Рейдер

— У нас обе мачты сломало, — усевшись на теплую носовую банку, устало ответил я, потому что ни спорить, ни балагурить не было ни сил, ни желания.

Только здесь я почувствовал, как замерз. Слишком долго бултыхался в воде, пусть и теплой. В следующий раз надо будет залить во флягу что-нибудь покрепче.

— Оставь его в покое, Билл! Лучше за весла берись, а то долго догонять придется! — прикрикнул на него рулевой.

Гребец повернулся ко мне спиной и налег на весла. Я смотрел, как под грязноватой рубахой бугрились его лопатки, вдыхал запах его тела, который казался слишком резким, и думал, что очередной переход удался. Я опять помолодел, похудел (одежда болтается), избавился от шрама на щеке, нет операционного на животе и перелома на ноге. Значит, мне меньше девятнадцати и, судя по предыдущим разам, даже меньше, чем в прошлую эпоху. Если так будет и дальше продолжаться, то в свою эпоху вернусь подростком, то есть в Советский Союз, что будет забавно. Второй раз сидеть так долго в неволе мне не хотелось.

— Какой сейчас год? — спросил я.

— Год? — переспросил рулевой.

— Да, — ответил я. — Никак не могу вспомнить, какой сейчас год.

— Тысяча восемьсот сорок девятый, — ответил Билл, не оборачиваясь.

Надо же, как слабо скаканул! Наверное, потому, что много не дотянул до возраста обязательного перехода. Может быть, еще живы мои дети. Было бы забавно прийти к ним, пожилым людям, и заявить: «Здравствуйте! Я ваш папа!»

— А имя свое хоть не забыл?! — насмешливо поинтересовался гребец, убирая правое весло, потому что лодка подошла к левому борту клипера у штормтрапа.

— Генри Хоуп, — ответил я, решив оставить предыдущее.

Раз уж придется иметь дело с американцами, буду выдавать себя за их соплеменника. Может быть, благодаря этому, что-то выиграю. Понадобится, поменяю имя на русское или любое другое. Я перестал относиться трепетно к своему настоящему. Наверное, потому, что и себя самого уже не считаю настоящим. У меня появилось подозрение, что меняюсь с каждой эпохой, причем далеко не в лучшую сторону. Становлюсь больше и округлее, стремлюсь принять форму шара, как физически, так и духовно, чтобы было легче катиться по жизни."

"Корпус клипера выше ватерлинии был выкрашен в черный цвет и пах смолой. В районе перехода в фальшборт проходит широкая желтая полоса. Фальшборт изнутри представлял чередование разноцветных — красных, синих, зеленых, желтых — горизонтальных полос. Мачты покрашены в цвет слоновой кости и покрыты лаком. Палуба надраена до естественного цвета древесины, как на военном корабле. Матросы ходили по ней босыми, а вот пассажиры, которых было необычно много, как на круизном лайнере, и два командира, стоявшие возле бизань-мачты, были обуты в гессенские (или ковбойские?) сапоги.