Рейд ценою в жизнь

Шубин ходил вдоль строя, всматривался в лица, пока помалкивал, задание предстояло деликатное, не для общего обсуждения.

– Новый приказ, товарищ лейтенант? – не выдержав молчания спросил сержант Завьялов.

– В разведку боем не пойдём, можете расслабиться.

От красноармейцев Бурмина исходила тоскливая аура, с ним было что-то не так. Боец каменел, не шевелился, смотрел в одну точку, подбородок, поросший серой щетиной, непроизвольно подёргивался. Шубин невольно замедлил шаг, Бурмин никого не замечал, взгляд, наполненный скорбью, был устремлён в пространство, он даже не покосился на командира, слезинка заблестела в неподвижных глазах.

– Что случилось? – нахмурился Глеб.

Бурмин не отвечал, казалось он даже не слышит.

– Хреново все у парня, товарищ лейтенант, – смущенно пробормотал стоящий рядом Герасимов. – Уж отнеситесь к нему снисходительно, что ли… Десять минут назад письмо получил от сестры из Киева – родители погибли. Черно поле жили, это в Киевской области, туда немцы пришли, власти гражданское население эвакуировали, колонна под бомбежку попала, почти никто не выжил, а вместе с родителями еще брат Бурмина был – инвалид по зрению, с ним дочка маленькая – всех накрыло.

Слезы текли по неподвижному лицу солдата, оно превращалось в камень. Шеренга удручённо молчала, сердце Шубина сжалось – каждое чужое горе на этой войне воспринималось как свое и уходило в копилку, которая начинала распухать.

– Держись… – пробормотал Глеб – что ещё скажешь.

Он двинулся дальше вдоль строя, остановился рядом с Мостовым, тот был спокоен, только в глазах, когда-то шустрых и игривых стояла печаль.

– Ты здоров? – тихо спросил Глеб.

– Так точно, товарищ лейтенант! – голос красноармейца не дрогнул. – Не сомневайтесь, я правда в норме.

– Ладно, вижу… Ну хорошо, товарищи красноармейцы… – Глеб обвёл глазами строй: – Мне нужно семеро добровольцев для выполнения приказа начальника дивизионной разведки полковника Гуртового.

Он называл фамилии, красноармейцы выходили из строя. Шлыков, Мостовой, Герасимов – с этими людьми он уже сработался, знал на что они способны. Немного помедлил, продолжал. Вышел, блеснув скорострельной улыбкой, Максим Друбич – жилистый, немалого роста, до войны учился сельскохозяйственном институте на Ставрополье, а до этого был комбайнёром, отслужил срочную службу у неспокойных сопок Маньчжурии. Вышел сдержанный, степенный Никита Брянцев – из Пскова, бывший артиллерист, единственный выживший из всей батареи на безымянной высоте под Смоленском, принявший бой против тридцати танков, в этом бою не получил ни царапины – до последнего стрелял из орудия, схлопотал контузию и был захвачен в тыл проезжавший мимо полуторкой.