Рейнтри. Инферно

Он ожидал, что она упрямо откажется поднять ногу, но она уступила, он провел рукой по ее голой ступне, чтобы удалить возможные песчинки, и вдел ее ногу в ботинок. Затем повторил процесс с другой ногой, после чего, все еще стоя на одном колене, поднял на ее глаза.

— Подходят? Нигде не жмет?

Он знал, ботинки очень походили на те, которых она лишилась: простые, черные на плоской подошве. Но на этом схожесть заканчивалась. Эта пара была сделана из качественной кожи, с удобным супинатором и обладала хорошей конструкцией. У другой ее пары подошвы были тонкие, как бумага, а швы уже начали изнашиваться. Она носила в кармане семь тысяч долларов и ходила в пятнадцатидолларовых ботинках. На что бы она ни тратила свои деньги — это была не одежда.

— Чувствую себя прекрасно, — неохотно ответила она. — Но не на сумму в сто двадцать восемь долларов.

Он тихо рассмеялся, поднялся на ноги и на мгновение взглянул вниз на ее лицо, очарованный столь беспрестанным упорством. Она была одной из тех женщин, чьи личные качества делали ее более симпатичной, чем она была на самом деле. Не то, чтобы она не была симпатичной; она была таковой. Не яркой, не прекрасной, просто на нее было приятно смотреть. Но то, что было в осанке, в саркастическом, нахальном рте, в «посылающих-тебя-к-черту» глазах, заставляло ее лучиться жизнью. Из-за этого Лорну Клэй никогда не стали бы описывать как спокойную.

Он должен освободить ее от принуждения, держащего ее здесь, но если он это сделает, она уедет, и не только из этого дома, но также и из Рено. Он знал это с уверенностью, которая охлаждала его.

Данте очень хорошо чувствовал себя в обычном, человеческом мире, но он был дрэниром Рейнтри, и в пределах своего царства ему повиновались. Он был дрэниром уже семнадцать лет, с тех пор как ему исполнилось двадцать, но даже прежде он вел необычную жизнь. Он принадлежал к королевской ветви Рейнтри. Он был принцем, прямым наследником, а теперь и дрэниром.

Ему не часто приходилось слышать слово «нет», и он не горел желанием услышать его от Лорны.

— В пределах этого дома ты можешь идти, куда пожелаешь, — сказал он и безмолвно добавил условие, что в случае опасности, принуждение отменялось. Если дом вдруг загорится, он хотел, чтобы она была в состоянии убежать. После прошлой ночи такие вещи не проходили мимо его внимания.

— Почему я не могу уйти? — Ее орехово-зеленые глаза переполняла ярость, но по крайней мере, она не ударила его кулаком, не ущипнула и не толкнула.

— Потому что ты убежишь.

Она не отрицала этого и посмотрела на него, прищурив глаза.

— И что с того? Я же не нахожусь в розыске за какое-нибудь преступление.

— С того, что я чувствую себя ответственным за тебя. Ты много чего должна узнать о своих способностях, а я могу тебя обучить.