Дочь регента

Фредерик постоянно приезжал в Карлтон-хаус и плакался принцу Уэльскому, который хоть и сочувствовал брату, однако вынужден был признать, что более чудовищного скандала в парламенте никогда не вспыхивало. Такая заваруха может даже вызвать революцию! За примерами далеко ходить не надо: стоит только посмотреть, что творится на той стороне Ла-Манша. Конечно, Мэри-Энн — красавица, с этим нельзя не согласиться; ему, принцу, тоже известно, что мужчин порой обуревает внезапная, неудержимая страсть, однако Фредерику не следовало позволять ей влезать в армейские дела, это уж слишком!.. Так что Фредерик и от принца Уэльского не получал особого утешения.

Что же касается Уильяма, то он лишь пожимал плечами. Право же, Фред — болван. Другие братья жалели Фреда, но думали, что он либо не от мира сего, либо безответственный, либо просто дурак. Ну, а Эдуард вообще предпочитал держаться на расстоянии: он покатывался со смеху, вспоминая, как Фредерик отозвал его с Гибралтара. Интересно, Фред сейчас об этом вспоминает? Подумать только — и он еще выговаривал ему, Эдуарду, за плохое поведение!

— Ха-ха! — говорил себе Фредерик, однако при Джули предпочитал помалкивать, понимая, что она будет немного шокирована его радостью.

Милая, благородная Джули! Эдуард вовсе не хотел, чтобы она менялась, однако Джули не понимает, что значит уязвить гордость человека его профессии, как мучительно иметь своим начальником того, кто ниже тебя, и понимать, что его назначили просто потому, что у отца он ходит в любимчиках, да и все его любят за общительность и добродушный нрав. Ничего, это их научит уму-разуму.

Так что бедняга Фред был страшно несчастен, пока шло расследование. Нигде он не находил утешения... только Георг его поддерживал, хотя и не скрывал, что считает поступок Фреда глупым. Ни в один клуб Фредерик не мог пойти, ибо везде люди судачили о нем, цитируя фразы из его писем Мэри-Энн и хихикая над тем, что он столь банально выражает свои чувства.

Фредерик становился перед зеркалом и восклицал:

— Черт побери! Я не писатель. Я солдат.

Однако отражение издевалось над ним. Солдат... Похоже, солдат из него еще более никудышный, чем писатель; во всяком случае, именно это пытаются доказать его враги.

Никто не был ему настоящей опорой. Фредерик никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Георг?.. Да, конечно, Георг ему сочувствовал, однако с тех пор, как Мария Фитцгерберт поссорилась с герцогиней Йоркской, их отношения уже не были прежними.

Дверь в спальню Фреда тихо приоткрылась, и кто-то застыл на пороге, глядя на него. Жена...

— Ты здесь? — пролепетал Фред.

— Да. — Жена вошла в комнату и села на постель."

"— Ты слышала об этой... истории, — сказал он и подумал: «Она явилась, чтобы поиздеваться надо мной. Это вполне понятно.