Дочь регента

Вы прекрасно помните, сколь несчастны были мы оба в течение трех или даже четырех лет, и, вероятно, не забыли причину разлуки, причинившей мне и всем, кто был к Вам привязан и принимал в Вас участие, страшную боль. Это лишило нас покоя и радости, мое же здоровье и нервы оказались настолько подорванными, что я больше такого не вынесу. Что я должна думать, если Вы всего три недели назад по собственной воле заявляете мне, что сия злополучная история завершилась, но не проходит и недели, как все начинается снова? Я обращаюсь к Вам с мольбой принять наконец какое-нибудь решение. Вы. должны сделать выбор, причем сделать его немедленно, дабы я понимала, какой линии поведения придерживаться мне. Я прошу Вас ответить мне письменно, избавив меня от устных бесед на эти темы, ибо они мучительны для меня, посвятившей Вам свою жизнь и любившей Вас как никто другой».

Принц швырнул письмо на пол и наступил на него ногой. Ему хотелось разрыдаться, и он непременно залился бы слезами, если бы рядом был какой-нибудь человек, способный оценить глубину его чувств. Как может Мария быть столь жестокой? Ну почему она не желает проявить терпение? Он ведь просит о такой малости: пусть выступит в роли дуэньи, раз леди Хертфорд так на этом настаивает.

Паж принца показался в дверях. Герцог Йоркский просит брата принять его.

Принц поднял письмо, положил его в ящик и повернулся к Фредерику.

Увидев горестное лицо Фредерика, принц сразу понял, что брат попал в беду, и рассказать о собственных бедах теперь не удастся.

Едва они остались вдвоем, как Фредерик воскликнул:

— Георг! Я влип в ужасную историю. Всему виной этот Вардл! Он из окружения Эдуарда. Они собираются поднять вопрос в парламенте.

— О чем ты говоришь? Объясни, ради Бога!

— Видишь ли... я состоял в близких отношениях с одной женщиной... о, это прелестное создание... Мы давно с ней расстались, но, похоже, теперь она у них на крючке. Она торговала армейскими званиями.

Принц потрясение воззрился на брата.

— Боже мой, Фред! Ну, ты и влип!

— А это мы еще посмотрим, — откликнулся брат.

— Эту историю нельзя как-нибудь замять? Фредерик покачал головой.

— Вардл настроен решительно. Он строит из себя праведника, великомученика. Его ничто не остановит. Да это все проделки Эдуарда!

— Нашего родного брата? Быть того не может! Не верю.

— О, Эдуард сильно изменился. Он озлобился. А все из-за той гибралтарской истории. Он не может мне простить, что я его отозвал. И хочет всем доказать, что он лучше меня разбирается в армейском деле. Я уверен, что он мечтает стать главнокомандующим. Георг, как же мне теперь быть?

Принц молчал. Ради брата он был готов на все, но что тут можно было предложить? Когда в парламенте начинают задавать вопросы, огласки не избежать.