Black u0026 Red

Господи, что это была за схватка! Какой бой… Оксана вскочила со стула, всплеснула руками, потом стала кричать, подбадривать, пугаться, замирать… Он бился один против троих, и клинки были как молнии в его руках. Где он научился такому?

Наступая на своих противников, Гай был беспощаден. И они были беспощадны к нему. Оксана увидела кровь – клинок вспорол кожу. Но один против трех, он не уступал, не сдавался, теснил… В зале стоял густой тяжелый запах мужского пота. Ноздри Гая раздувались. Вот он выбил клинок у одного из противников, ударом свалил другого и начал теснить третьего. Удар, еще удар, стон, лязг стали…

«Все, хорош! Сдаюсь! Я сказал – хорош, достаточно! Хватит!!»

Ученик рухнул на колени. Гай почти касался концами клинков его потного лица. Он тяжело дышал, глаза его блестели, губы кривились… Острия были как жала, готовые вонзиться в горло ученика.

– Гай!

Он обернулся. Судорога, исказившая его лицо, сошла на нет, черты смягчились, разгладились. Теперь он улыбался, переводя дух. Улыбался ей, Оксане – единственной зрительнице этого жестокого бойцовского шоу.

– Вам в кино впору сниматься, – молвила она. Голос ее дрожал – то ли от волнения, то ли от страха, то ли от восторга. – Честное слово. – И тут она заметила, что он ранен.

В зал для фехтования, воя сиреной, влетела какая-то баба в цветастом платье – модном, молодежном и нелепом. Она вся показалась Оксане нелепой и пошлой. «Мой секретарь и помощница Надежда Петровна», – представил ее Гай. Оксане показалось, что эта самая секретарша караулила под дверью зала. Тут же появился бинт, пластырь, йод. Клинок оставил на руке Гая порез. Надежда Петровна ловко исполнила роль «первой помощи». Когда она касалась Гая, скинувшего свои кожаные доспехи, раздетого до пояса, то вспыхивала как девочка – краснела, бледнела. И это тоже показалось Оксане ужасно пошлым и неприятным.

Неужели она уже ревновала его там, в зале для фехтования, после двух часов их такого странного знакомства?

Оксана закрыла глаза. Ремень безопасности (она была пристегнута) давил ей грудь. «Интересно, дорогая, о чем ты думаешь?» – спросил Владимир, а она… А ОН, ГАЙ… И ОГОНЬ, И ЖАР, И СВЕТ, И ПЛАМЯ… И ужас, и смерть… Это все он, таким она увидела и запомнила его – там…

ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ, КОГДА ТЕБЯ ПЫТАЮТСЯ ЗАВОЕВАТЬ… ВЗЯТЬ КАК НАГРАДУ ЗА ДОБЛЕСТЬ, КАК ПРИЗ…

– Интересно, дорогая, О КОМ ты думаешь?

Она глянула на мужа – какое лицо у него сейчас жалкое, злое… Там, на Павелецкой, где ЕГО зал, где ОН бился за нее, звонили колокола церкви, что у самого вокзала. А здесь дорога, уводящая в сосновый бор и – никаких указателей. Бетонный монолит забора, КПП.

– Приехали, можешь радоваться, – процедил Владимир Жуковский.