Ребенок от мужа сестры

Не сдвинулся ни на шаг, что говорило о том, что он чем-то недоволен, и сейчас в его душе бушует ураган, и он не хочет выплёскивать его на меня.

— Ян, — друг обратился к Бергеру. — Расскажи ей уже всё. Хватит играть в молчанку. Я всегда тебя уважал и готов помочь, потому что ты не раз выручал меня, — при последних словах я поняла, что это как-то связано с темой расставания Матвея и Ады. — Но для меня в первую очередь важна жена. Ты меня поймёшь, — я не видела, но чувствовала, что мой мужчина кивнул. — Я не хочу, чтобы она нервничала и переживала, — всё время, пока Огнев говорил, он не выпускал из крепких объятий Рыжика, а она только вцепилась в его рубашку. — Поговори, наконец, со своей женщиной. Расскажи ей всё. Собственно, — тут он повернул голову в мою сторону, что означало, что сейчас он обратится ко мне. И я, конечно, догадывалась, что он мне скажет. — Ты тоже, Тея. Хватит вам скрывать друг от друга важные вещи. Поговорите уже, наконец. Можете даже для этого выбрать нашу кухню. Я не буду против, а нам пора.

Он закончил, а потом наклонился и взял на руки Рыжика, которая тут же уткнулась в его шею. Ада прикрыла глаза, и я поняла, что сейчас она вдыхает запах своего мужчины, обхватив маленькими ручками его шею. Парочка двинулась на выход из кухни, а мы так и продолжали стоять, не сдвинувшись ни на шаг по направлению друг к другу.

В кухне вновь повисла гнетущая тишина, которая вдруг стала давить, мне было тяжело сделать глубокий вдох. И я стала втягивать воздух короткими порциями, чтобы не причинить себе боли."

"Я не знала, с чего начать, что сказать ему. Продолжала молча стоять, глядя в окно на улицу, где сегодня, будто насмехаясь над моим горем, вовсю светило радостное солнце. Ветерок ласково перебирал зелёную шевелюру деревьев, довольно пели птички, радуясь тёплому дню, а в моей душе поселилась тоскливая серая пустота, и будущее моё было туманно.

— Так и будешь молчать? — хлёсткий холодный удар, и я вздрагиваю от него.

От него веяло таким холодом, что я невольно поёжилась. Только вчера он, сначала низвергнув меня в пучину отчаяния, потом возродил к жизни своими поцелуями, вернул мне уверенность в себе, и — главное — я убедилась, что он действительно меня любит.

Вчерашняя ночь доказала мне всё, он мог ничего не говорить — я понимала без слов, считывала его эмоции, его чувства. Бергер действует на меня каким-то магическим образом. Превращает мой холод в эмоции, в жар, но сейчас мне хочется хлестнуть его точно так же, как и он.

Чтобы он понял, как мне больно и плохо. Что все эти годы я жила как в аду, съедая себя заживо. Буквально умирая. Собственно, такие мысли после потери ребёнка и самого мужчины были неоднократны.