Ребенок от мужа сестры

Мужчина, не разуваясь, проходит внутрь, двигаясь по направлению к кухне. На миг замираю, вспоминая, что именно там творится, но потом отбрасываю эти мысли. Мне всё равно, что он подумает и скажет. Его жена Тата, а не я.

Бергер останавливается на пороге, а я проскальзываю мышкой мимо него. Нужно собрать осколки от разбитой чашки на полу. Мужчина молчит, как и я. И это раздражает. Если пришёл разговаривать — говори, если нет, то покинь эту квартиру. Желательно раз и навсегда.

Приседаю на корточки возле фарфоровых осколков и собираю их в руку, никак не замечая Яна.

— Ты что творишь? — слышу над собой грубый голос, но не вздрагиваю.

Я привыкла собирать разбитую посуду в ладонь, а уже мелкие детали сметать веником.

— Что здесь вообще произошло? — спрашивает, но я молчу, продолжая заниматься своим делом. Его это никак не касается.

Но моё молчание расценивают по-другому. Резко и больно меня хватают за руку, именно ту, куда собирала разбитую чашку, отчего осколки рассыпаются вновь на пол, а меня саму притягивают к мужскому телу.

Хмурюсь, смотря вниз, а потом поднимаю разъярённый взгляд на человека, что всё больше начинает меня раздражать.

— Какого чёрта ты творишь, Бергер? — взрываюсь. Меня этот человек бесит, и его нахождение в моей квартире мне ненавистно."

"— Это ты что творишь, дура? — злой голос грохочет на всю кухню, но я ни капельки не боюсь, а смотрю на него в упор, чтобы он понял, как я его ненавижу.

— Вас моя жизнь никак не касается, — вырываю руку, хоть и чувствую боль от того, насколько сильно пальцы Бергера сжимали кожу.

Останутся синяки, но мне всё равно. Одной раной больше, одной меньше. Невелика беда.

— Вы пришли, кажется, поговорить, так давайте валяйте. А если нет — убирайтесь, — шиплю.

Смотрит пристально прямо в глаза, не отводя взгляда. Ничего ты там не отыщешь господин Бергер. Лучшей подруге, которая роднее всех для меня, я не показываю, что творится у меня внутри, и вам не позволю.

Хмыкает, вновь засунув руки в карманы брюк.

— Мы с Татой хотим, чтобы ты стала для нас суррогатной матерью, — его слова вышибают из лёгких воздух, выворачивая всю меня наизнанку.

Стою, как громом поражённая, не смея сделать и шагу.

— Что…? Ты, видимо, шутишь? — мой голос охрип от шока.

— Нет, Тея, — качает головой Бергер, подтверждая, что это никакая не шутка. — Я говорю это на полном серьёзе. Мы хотим этого с Татой.

— Нет, — отвечаю твёрдо, делая шаг назад, наступая босыми ногами на осколки, но не чувствую боли, желая оказаться подальше от этого человека.

— Да, — шагает на меня Ян. Под его ногами слышу хруст осколков всё того же фарфора, он наступает на них дорогими, начищенными до блеска туфлями, становясь ко мне вплотную.