Ребенок от чудовища

И в этом нет ни моей, ни его с Дианой вины. Во всем в этом кошмаре, в который мы оказались втянуты, виновата лишь одна алчная мразь.

– К сожалению, теперь я знаю все, Богдан, – тяжело вздыхаю, но взгляда не отвожу, глядя прямо в глаза другу.

Тихомиров сжимает ладони в кулаки до побелевших костяшек и смачно и грязно ругается. Роняет лицо в ладони и тяжело дышит.

Понимаю, что тут нужен не кофе, и прохожу к бару, наливая в два стакана янтарной жидкости. Один ставлю перед другом и возвращаюсь на свое место.

Богдан резко несколько раз проводит ладонями по лицу, как будто хочет стереть с себя весь этот кошмар, участниками которого нам пришлось стать.

– Поначалу я не поверил тому, что раскопали мои ребята, – начинает он глухо, вертя в руках стакан и глядя на дно. – Это же какой-то бред: моя дочь – совсем не моя. Как это вообще возможно?! У нее же мои глаза, улыбка Дианы…Мы ведь так ждали ее. Столько лет. Любим всем сердцем…Но факты говорят сами за себя: по документам я Вике никто.

Делаю большой глоток и не свожу взгляда с друга. Не перебиваю, потому что понимаю: ему необходимо выговориться. Богдану сейчас тяжелее в разы, чем мне.

– Я несколько дней не мог прийти в себя и поверить во все это. Смотрю на счастливую порхающую Диану, которая, несмотря на бессонную ночь, улыбается малышке, переодевая ее, ласкает, целует бесконечное количество раз и бурно радуется ее маленьким ежедневным успехам. Я не выдержал неизвестности и сделал тест ДНК. Он и показал, что мы с Дианой чужие люди Вике. Все подтвердилось. Эта чертова бумажка с цифрами перевернула мою жизнь с ног на голову. У меня все как отрезало: я не могу взять на руки дочь, не могу обнять ее и поцеловать. Потому что знаю, что утону в ее доверчивом и чистом взгляде еще сильнее и будет гораздо больнее потом, когда придет время расставаться. Все эти дни я смотрю на Диану и завидую ей – она даже представления не имеет, что творится у меня внутри, какая мясорубка. А я не представляю, как скажу ей все это и сломаю ей жизнь, – Богдан неожиданно поднимает голову и смотрит на меня.

В его взгляде – бесконечная боль, обреченность и безысходность. Я и на сотую долю не могу представить, что он чувствует. Потому что у него нет того, что было у меня в свое время. Надежды.

Да, я хоронил «собственного» ребенка, прошел через весь ад, но в глубине души, в самом темном ее уголке, у меня всегда была надежда, что наша Вика жива. И вселила ее в меня моя такая хрупкая и такая сильная Аврора.

У Судьбы нет чуда для Богдана с Дианой. Она отняла у них самое ценное в этой жизни и сыграла злую шутку.

– Я должен отнять у своей любимой женщины то, чем она дышит. То, ради чего просыпается по утрам. Я сам, вот этими руками, – продолжает Богдан глухим голосом, снова не глядя на меня, – должен убить Диану.