Ребенок от чудовища

– Иди сюда, моя девочка! Я больше всего на свете хочу тебя обнять, прижать и никогда-никогда не отпускать…Но тебя у меня украли…Отняли…Пожалуйста…

Но Вика остается стоять на месте, упрямо мотая головой.

– Я не могу. Хочу, но не могу. Найди меня, пожалуйста, мамочка. Найди. Только тогда я смогу тебя обнять. Найди, мне так плохо у этих дяди с тетей без тебя…

Ее голос становится все тише, а я падаю на землю, захлебываясь слезами.

Я не могу! Я больше так не могу! Сколько можно меня мучить?! Сколько я еще смогу вынести?!

– Найди…Найди меня, мамочка…

Последнее, что я слышу, прежде чем улететь в бездну.

А, вернее, проснуться.

Я резко сажусь в кровати. Все еще вся содрогаюсь от слез, которые, кажется, затекли везде: в уши, за шею, вся майка пропиталась ими.

Это кошмар. Просто очередной кошмар, которых за последние дни мне приснилось…А и правда, сколько? Я уже сбилась со счета.

Моя рука на автомате тянется к животу, чтобы погладить его и успокоить малышку. Пальцы едва касаются его, и я тут же отдергиваю руку. Там пустота, причиняющая душевную боль, и обжигающий шрам. Который напоминает, что этот кошмар – наяву. Что он здесь и сейчас.

И от него нет спасения.

Я прячу лицо в ладонях и даю волю слезам. Они приносят облегчение, но ненадолго. Ровно для того, чтобы добиться моего душевного равновесия и продолжить пытки.

Едва я прикрываю глаза, мысли о моей девочке накатывают с новой силой. Я гоню их изо всех сил, потому что не могу больше проживать этот день снова и снова.

Это другие мысли. Это…картинки той фатальной операции.

Я стою рядом с операционным столом и наблюдаю за быстрой и слаженной работой врача.

Вот он, момент катастрофы. Момент, когда моя жизнь рухнула, и то, что будет после, уже не имеет смысла.

Вот в зал входит неонатолог и сразу же подходит к врачу. Вот на свет достают ребеночка. Боже, какая же она крошечная, настоящая Дюймовочка! Я тяну к ней руки, губы сами шепчут ее имя: «Виктория…». Но мне не суждено ее обнять. Прижать к груди и спеть ту самую колыбельную, которую всегда мне пела моя мамочка…Я буквально умываюсь слезами, и кожа уже болезненно щиплет в тех местах, где бегут соленые потоки.

Сердце до пропуска удара щемит от того, что она никогда не увидит этот чудесный мир. Не услышит мой голос. Не улыбнется осознанно, узнав свою мамочку.

Виктория не кричит, нет, но она пищит! Как новорожденный котенок!! А так может делать только…живой новорожденный ребенок!

Я, разумеется, не вижу того, что происходит на специальном столике, где осматривают малышку. Но четко слышу слова врача-неонатолога:

– Хоть и недоношенная, но крепенькая малышка. Сорок восемь сантиметров, два шестьсот. Забираю к нам в отделение на терапию.

Резко одергиваю руки от лица, застыв на месте.