Ребёнок от босса

Тех, кто делает людям гадости, жизнь обычно на колени ставит и заставляет рыдать горькими слезами.

То, как поступаешь по отношению к людям – близким ли, чужим - вернется к тебе в полной мере. Таков закон окончательного возврата. Это неизбежно. Не то, чтобы это наказание или вознаграждение - так устроен мир. Абсолютно все возвращается бумерангом.

Больше всего я боюсь получить его от Садулаева.

«Но я защищалась! - буквально кричит мой разум в ответ на упреки совести. – Да, я поступила так, сделала свой выбор, и не стоит теперь на жизнь пенять».

К тому же, несмотря на то, что у Максима нет кольца, я все еще подозреваю, что он может быть женат.

«Неужели баба Надя ничего не сказала бы?» - пытается урезонить внутренний голос.

Я не преклонна. Садулаеву ничего не стоило бы запретить ей поднимать этот вопрос, а я слишком труслива, чтобы спросить напрямую. Страшусь жалости в ее добрых мудрых глазах. Так охвачена переживаниями, что не сразу замечаю виднеющуюся за деревьями беседку в минималистическом стиле.

Ничего вычурного. Небольшие кирпичные столбы, отделанные диким камнем, крыша для защиты. Внутри стоит диван и пара кресел из темного ротанга.

Я на секунду замираю, когда вижу высокую спортивную фигуру Максима, стоящего ко мне спиной. Белая рубашка, темные зауженные брюки. Как и всегда, хорош настолько, что трудно оторвать глаза.

Будто почувствовав мой взгляд, Садулаев оборачивается.

На руках у него удобно утроилась Ева.

Маленькая, черноволосая, кудрявая головка покоится на сгибе локтя. Глазки закрыты, а губки сонно приоткрыты. Когда Максим полностью поворачивается комне, замечаю на его фирменной рубашке расплывшееся пятно смеси. Должно быть, дочка срыгнула.

Сердце бешено стучит.

Просто не могу наглядеться на Максима, что держит на руках нашу малышку.

Это так… сильно!

Глаза нещадно щиплет, пока мужчина приближается ко мне. Мне страшно, что Максим читает мои эмоции, как открытую книгу, но это сильнее меня. Именно в этот момент я думаю, что все могло быть по-другому, если бы мы были вместе… если бы были семьей.

- Она уснула, – негромко говорит Максим, оказавшись рядом.

Пару раз моргаю, прогоняя пелену соленых прозрачных слез. Хочется улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но улыбка выходит какая-то жалкая и измученная.

Максим, не дрогнув в лице, лишь поджимает красиво очерченные губы.

- Максим… - прикусываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то укротить колотившую меня дрожь и, собравшись с духом, прошу: – Нам надо поговорить.

Садулаев пристально смотрит на меня пронизывающим насквозь взглядом. Чувствую себя, как преступник пред красной буквой закона.

- Жаль, ты не подумала об этом год назад, – кидает он холодный упрек. – Тогда разговор был бы очень к месту.

Тяжело сглатываю.