Ребёнок от босса

Черные ресницы трепещут, на их острых кончиках блестят слезы, словно утренняя роса. Меня буквально с ног до головы пронзает чувство вины… за то, что появился на этот свет.

– Не смотря на все, что у нас было с отцом, не смотря на все трудности и предательства с его стороны, я тебя люблю, Максим, - прижимает руку к груди, приоткрывая губы. - Да простит меня Давид, но мне иногда кажется, что даже сильнее, чем родного сына. Пусть нас не связывает кровь, - голос почти не дрожит и становится сильнее, - но стоило мне тогда увидеть тебя в первый раз, я поняла, что навсегда отдала свою душу беззащитному малышу с синими глазами, точь-в-точь, как у моей соперницы, – голос матери срывается, когда она протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам. - Мой! Мой сын! Это здесь, понимаешь? - прикладывает руку к груди, в районе сердца, комкая материал блузы.

Крепко сжимаю ее холодные пальцы. Так хочется согреть и уберечь ее от всех обид, что сердца тянет и ноет, вызывая горечь во рту.

– Да, он был во многом строг, даже иногда чересчур, но он не умеет любить, Максим. Просто не умеет. Никто не показывал ему, как надо, как правильно, но это совсем не значит, что он не любил.

Со стороны больничной койки доносится негромкий шорох, и я резко оборачиваюсь. Осунувшийся, но гордый профиль отца говорит о многом. Остается сильным, несмотря ни на что, даже здесь, в реанимации.

– Я никогда не делал ничего такого, с чем бы ты не смог справиться, сын, – голос тихий, но в нем чувствуется сила.

С трудом поворачивает голову. Смотрит прямо в глаза. Взгляд отца говорит о многом, и я… сдаюсь. Разговор необходим нам обоим.

– Динара, оставь меня наедине с сыном, – а затем добавляет, осторожно, словно пробуя на вкус новое слово. – Пожалуйста.

По дуновению небольшого ветерка понимаю, что мать вышла из палаты.

– Сын, мне так много надо тебе сказать.

Карие глаза, провалившиеся в глазницы, смотрят взволнованно, с лихорадочным блеском. Гляжу на огромные темные тени под ними и почти не чувствую, как ноги сами ведут к больничной койке, на которой лежит отец. Бледные, почти бескровные губы сухие от недостатка влаги. С беспокойством смотрю на капельницу. Правильно ли работает?

Отец проводит языком по губам, смягчая потрескавшуюся кожу, а затем протягивает руку и довольно сильно сжимает мое запястье.

– Как она? Как Ангелина?

Отвожу взгляд, сжимая зубы. Тяжелая для меня тема. Поэтому без слов опускаю голову и провожу несколько раз рваными движениями руки по затылку. Тяну пальцами с силой пряди коротких волос так, что что чувствую резкую боль в корнях. Моя хрупкая, но такая сильная девочка… сломлена.