Ребенок для Зверя

Сын, улыбчивый и не боящийся чужих людей, охотно улыбается ему, демонстрируя маленькие передние зубки. И взгляд Азата прикипает к его лицу.

А затем… Затем бледнеет так сильно, что черная борода смотрится еще чернее на контрасте…

Глава 41

Отец говорил, что у нас сильная кровь. Дети, особенно сыновья, всегда похожи на нас. Адиль полностью подтвердил его слова на своем опыте.

Сыновья, Рашид и Тамик, похожи на него, как два медных оттиска чеканки на оригинал.

И потому сейчас сомнений нет.

На руках у Наиры мой сын.

Мой. Сын.

Я пытаюсь встать с лавки, но с удивлением понимаю, что не могу. Просто не могу. Смотрю в маленькое, так похожее на мое в детстве лицо, на улыбку… Мою! Мою улыбку! И ямочки на щеках. У меня тоже есть, просто под бородой не видно, но есть… Глаза. Изгиб бровей. Нос… Это моя маленькая копия. Оттиск медной чеканки с моего лица.

Шок настолько силен, я до такой степени этого не ожидал, что в голове нет никаких мыслей, кроме глупых, обрывочных: “Сын… Как… Она же… Это же…”

Маленький я на руках у моей женщины улыбается и тянет ко мне руки.

Моргаю, ощутив неожиданную резь в глазах. Сухие совсем. Все это время я, оказывается, не моргал…

Встаю, потому что он тянет ручки.

Словно деревянный болван для отработки ударов, двигаюсь так же, со скрипом.

Мне бы сейчас, наверно, хорошо еще посидеть… Может, глотнуть чего-то серьезного… Я не пью, совсем, но вот сейчас остро жалею об этом. Требуется, очень.

Наира смотрит на меня, не отрываясь, в огромных глазах страх и ожидание. Я потом это все буду обдумывать, я потом буду задавать ей вопросы… Все потом.

А сейчас маленький мальчик, так похожий на меня, тянет руки. Зовет. И я иду.

Подхожу близко, Наира открывает рот, что-то сказать хочет, но я отрицательно качаю головой. Не сейчас. Я все равно не услышу.

Протягиваю ладонь, с удивлением, словно со стороны, отмечая, что пальцы подрагивают… Ничего себе…

Дотрагиваюсь до щеки сына, поражаясь, насколько она нежная. Он тянет руку и хватает меня за палец. Замираю, не в состоянии что-то сказать, понимая, что никакая сила меня сейчас не заставит отнять у него свою ладонь. И никакая сила не заставит сейчас отойти от него хотя бы на шаг.

Наира что-то говорит опять, тихо, я не слышу, она повторяет, потом еще раз…

На третий раз до меня доходят ее слова:

— Хочешь подержать?

И тут же пробирает дрожью: как его можно взять? На руки? А если… Если уроню? Придавлю? Не так возьму?

И в то же время понимаю, что ни за что не откажусь…

Наира аккуратно протягивает мне сына:

— Вот так… Его пока не надо присаживать, полулежа держи…

Убеждается, что я держу крепко, и убирает руки. Отходит на шаг, смотрит на нас, меня и моего сына, и глаза ее блестят так невыносимо ярко, что ощущаю ожоги на коже.