Ребенок для Зверя

— Да! — со злостью выдыхаю ему в лицо, — да! Да! Да! Ненавижу! Ты меня заставил… Заставил…

Я хочу сказать ему, что он заставил меня поверить в то, что у нас может быть будущее, такое, где два человека любят друг друга, уважают друг друга… Заставил поверить, что любит меня.

Но Зверь  не дает мне договорить, опускает на пол, а затем убирает руки.

И отступает на шаг, не отводя от меня взгляда, в котором сейчас масса эмоций. И эмоции эти странные, непонятные абсолютно.

— Ты все это время… И когда мы вместе были, тоже? Когда про детей говорили? Когда говорила, что любишь? И тогда тоже? Да?

Каждое слово бьет мне в сердце, заставляя вспоминать наши счастливые дни, солнечные, сладкие, наполненные негой, доверием и ощущением правильности…

Я не хочу это вспоминать! Слишком надежно похоронила в себе, воскрешать — убивать то, что есть хорошего сейчас!

И потому я киваю. На каждое слово его киваю.

А затем резко отрезаю, чтоб уже без возможности возврата:

— Да! Да! Да! Я ненавидела тебя, понятно? Ненавидела! И сейчас ненавижу еще сильнее!

Азат молчит.

Сжимает крепче губы, лицо его становится похожим на то, что я когда-то в кошмарах видела: жестокой маской древнего воина, беспощадного, жуткого в своей злобе и безжалостности."

"Мне хочется бежать и одновременно  очень хочется упасть перед ним на пол, ноги не держат, колени дрожат.

Но стою.

И даже на столешницу , находящуюся прямо за моей спиной, не опираюсь.

Сейчас мне необходимо все мое мужество. Вся моя стойкость.

Раньше бы я не выдержала напряжения.

Но теперь мне есть, за что бороться, кроме себя.

За кого бороться.

Азат выдыхает, наконец,  сжимает кулаки, делает неуловимое движение в мою сторону, словно опять собирается схватить, потащить…

Внутри все обрывается в этот момент. Неужели… Ему настолько безразличны мои чувства? Неужели, он в самом деле тот дикий Зверь, всегда таким был, а краткий миг нашего счастья мне привиделся? Или воспринимался мною именно так, потому что была влюбленность, защитная реакция организма, выпустившего рекордное количество эндорфинов, чтоб сберечь разум. Стокгольмский синдром?

Я не успеваю отчаяться, не успеваю опустить руки…

Азат резко разворачивается и выходит прочь из конференц-зала.

Я полминуты молча смотрю на закрывшуюся за ним дверь, а затем без сил оседаю на пол.

Мне надо снова научиться дышать, думать и жить.

Уже в новой реальности.

Той, где я одержала пусть и временную, но победу.

Глава 11

Она меня убила. Просто убила. Расстреляла своими словами, своими глазами.

Никогда не ощущал себя настолько мертвым, даже в тот момент, когда понял, что моя молодая жена, которую я боготворил, на руках носил, глаз не мог отвести, сбежала. Сама сбежала, не украли, как я думал в самом начале.