Ребенок для Азата

Оставить свое клеймо на самом видном месте! Чтоб никто не сомневался, чья она! Чтоб все видели: занята! Моя! Моя!

Дышать тяжело, кальян, который мы с Адилем пытались лениво курить до этого проклятого, возмутительного представления, не помогает, не успокаивает.

Я смотрю, как посторонний мужчина трогает женщину, которую я считаю своей, несмотря ни на что, и понимаю, что терпения уже нет. Нервы истончились, не в последнюю очередь благодаря ей, самой моей жуткой проблеме в жизни. И самой сладкой.

Она хороша. Она настолько хороша, что, увидев ее сегодня в начале вечера, я едва сумел сдержать себя. Ярость, бешенство пополам с диким желанием захлестнули вены, заменив кровь, вытеснив с таким трудом найденное хладнокровие.

А ведь я старался. С того самого дня, когда приказал развернуть машину на полпути, так и не показав Наире дом, купленный специально для нее и ее ребенка. Ребенка, которого я готов был признать своим, даже не видя. Просто потому, что это — плоть от ее плоти.

Да, совсем я стал тряпкой, мягкой патокой рядом с ней. Ни отец, ни тем более дед не поняли бы. И не приняли.

Но их нет в живых, а больше мне не перед кем отчитываться.

О том, что моя жена сбежала, знает ограниченный круг людей, и эти люди, если надо, будут молчать.

Я менял свое решение по отношению к Наире столько раз, что сам себе стал напоминать медный флюгер на нашей детской крепости.

Желая наказать, я сходил одновременно с ума от жаркой потребности обладать и готов был… Да на все готов был!

Но ее слова, отчаянное сопротивление, вывели мое безумие на новый уровень. Она не хотела без любви. Мой отец и, особенно, мой дед просто усмехнулись бы в ответ на такое смехотворное заявление. Какая любовь, женщина?

Женщины не умеют любить. Они просто умеют подстраиваться. Это обмен. Мужчина уважает, заботится, обеспечивает, женщина — отдает себя и рожает детей. Все честно.

Было. Пока на моем пути не попалась одна сладкая русалка.

И, если раньше, взяв ее в дом и постель, я наивно думал, что живу и действую по заветам предков, и это правильно, то сейчас, пройдя через ад потери, бешенства, ревности, безумия, разочарования, я понимаю, что мне нужно от нее, чтоб любила. И тогда нужно было. И сейчас — тоже.

Потому слова ее убили. В очередной раз, теперь уже без флера животной похоти.

Я ее, оказывается, и год назад любил.

Все сразу стало неважным: моя месть, мое желание ее унизить, наказать, обидеть. Я не мог ей сделать больнее, чем она мне. Потому что сложно найти равноценный уровень боли, если человек к тебе равнодушен, если боится.

Я решил оставить ее в покое, наконец. Перестал крушить груши в спортзале, силой воли ограничил наблюдение за ней на работе.

Пусть живет так, как считает нужным.

За неделю я не то, чтоб пришел в норму, но все же взял себя в руки.