Ребенок для Азата

Пытаюсь, жму руку к губам, чтоб ни один всхлип не вырвался, но не получается!

Азат поворачивается, смотрит на меня с недоумением и тревогой…

И тут меня прорывает, я шепчу какие-то совершенно глупые слова о прощении и рыдаю уже взахлеб.

Азат торопливо, но аккуратно кладет Адама в кроватку, дает ему в руку погремушку и спешно идет ко мне.

— Ты чего, сладкая, что такое? Прекрати немедленно… — он встает коленями на кровати, тянется ко мне, я пытаюсь уползти, увернуться, понимая, что, если сейчас обнимет, то я же вообще с ума сойду от слез, буду рыдать до истерики.

Азат легко ловит меня и все же обнимает.

Утыкаюсь ему в голую, покрытую густым темным волосом грудь, и самозабвенно заливаю ее слезами.

Азат обнимает, больше ничего не говоря, только дыша тяжело, а я, проревевшись, успокаиваюсь, ощущая себя невероятно слабой, вялой и опустошенной.

— Ну вот… Все? Больше не будешь? — гудит он мне в макушку, а я только обнимаю его сильней, слушая, как мерно и тяжело бьется сердце в груди. Его ритмичный стук успокаивает, усыпляет даже. И я бы, наверно, опять отключилась, но недовольное кряхтение Адама приводит в чувство.

Я отстраняюсь, ощущая неловкость после всего случившегося. Азат не спешит отпускать, его руки скользят по спине, стягивая вниз простынь, касаются обнаженной кожи. Дыхание тяжелеет, ладони становятся горячими, зажигая внутри меня ответный огонь.

Адам с предупреждающего кряхтения переходит на громкое гуление, и я замираю, а затем шепчу в грудь Азата:

Азат тоже застывает, а затем с видимой неохотой отстраняется.

— Ему надо смесь? — спрашивает он.

— Нет, я грудью покормлю, — отвечаю я, покраснев.

Азат кивает, встает, идет к кроватке, достает сына и передает его мне.

Адам тянет ручки, довольно гулит, понимая, что сейчас будет есть.

Прикладываю его к груди, наблюдая, как он жадно присасывается, сжимая грудь пальчиками. Лицо его при этом настолько расслабленное, умиротворенное, что мне передается его спокойное состояние, и даже погружает в привычный для любой кормящей женщины легкий транс.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на жадно смотрящего на меня Азата.

Он сидит напротив, в кресле, облокотившись на колени, и не отрывает от меня внимательного взгляда.

И в этот момент мне настолько неловко и странно, что первое желание — отвернуться. Стыдно же… Смотрит…

Но потом сбрасываю это наваждение и неловко улыбаюсь.

Азат отвечает мне тяжелым, горячим взглядом, выдыхает, немного отклоняется назад, на спинку кресла, явно делая над собой усилие, чтоб расслабиться.

Мы не разговариваем, пока Адам ест, словно нечто сакральное происходит, удивительное… Тайное. Только для нас троих.

А затем это мгновение нарушается телефонным звонком.

Азат вздрагивает, хмурится, достает телефон, коротко рявкает в трубку:

— Да.