Запрещенная реальность. Том 1

А просто так, без амбиций, вы ответить не можете? Я ведь выяснил, кому вы не заплатили, среди них мои родственники, вот мне и любопытно стало, чем же это они провинились? За что такая немилость?

— Ах вон в чем дело. — Антон Сергеевич внушительно сжал кулаки. — Шантажировать вздумал? Открывай дверь и выметайся, да поживей.

Матвей снова сожалеюще вздохнул:

— Ну и грубый у вас здесь народ подобрался. Я ведь со всей душой хочу разобраться, помочь, выяснить обстоятельства, мешающие работать, а вы сразу — пошел вон! М-да… Нехорошо, Антон Сергеевич, неэтично. Тогда выслушайте мое последнее слово. Завтра же рассчитайте фермеров, найдите деньги и заплатите. О грабительских расценках поговорим потом, сначала выдайте людям то, что они заработали.

— Да кто ты такой, черт побери! — повысил голос председатель, расхрабрившись, потому что в дверь постучали. — Здесь я распоряжаюсь! Заруби это на носу.

— Вижу, — совсем грустно сказал Матвей. — По принципу: я начальник — ты дурак. Все меняется: политика, экономика, времена, нравы, одно только на Руси не меняется — принцип властвования.

Он встал, и глаза его так похолодели, что председатель осекся на полуслове.

— Я предупредил, Антон Сергеевич, завтра проверю. Не хотелось бы недоразумений. Сорри."

"Матвей открыл дверь и прошел мимо двух молодых парней, явно не принадлежащих к рабочему классу, с удивлением глянувших на неизвестного им посетителя. Охрана, догадался Матвей. Как и всякий уважающий себя чиновник, использующий приемы государственного рэкета, обходящий или попирающий закон, будучи даже аграрием, председатель колхоза имел охрану, а это означало, что в системе беспредела, господствующей в стране, Дурбань занимал четко отведенное ему место. И ничем не отличался от вожаков бандитских структур, которые действовали в городах, опасаясь конкурентов, органов правопорядка и просто честных людей.

Лида освободилась в этот день пораньше, и они наконец поговорили, сидя в саду под тенистой березой, которую Лида не стала трогать при строительстве дома. Оранжевые лучи низкого солнца изливались густым потоком параллельно земле и казались ощутимо плотными, на солнце можно было смотреть не отрываясь; волны запахов плыли по саду, вызывая эйфорическое состояние легкости и покачивания; где-то пела свирель — пастух скликал разгулявшееся стадо; смеялись дети, кто-то отбивал косу, и звонкие хрупкие удары плыли над лугом, как воздушные шарики. И Матвей впервые за последние несколько лет почувствовал себя ребенком. Защемило сердце: захотелось вернуться в детство, окунуться в океан добрых детских забав, помечтать о несбывшемся. Душа не желала принимать мир таким, каким он стал: жестоким, злым, беспощадным, больным и страдающим. Однако и изменить она ничего не могла.