Real-Rpg 5. Возвращение

Висела она на мне давно, со времен разрушения проекции алтаря в Болгарии. Особого вреда от неё не наблюдается, а желание обезьян меня прикончить — местами даже работает в плюс. Тем более, что это всё же что-то вроде «награды за голову», а не магический приказ. С момента её получения я уже не раз сталкивался с обезьянами и многие из них, осознав разницу в силе, вполне резво от меня улепетывали. И плевать им было на указ собственного бога…

Столь подробные пояснения удивляли — я ещё помнил те времена, когда Система выдавала самый минимум информации. Интересно, что послужило причиной резкого роста дружелюбности? Рост ранга игрока? Интуиции? Известности? Уровня? Наличие «Ереси»? Уверен в одном, большинство игроков в подобной ситуации увидели бы только результат. И продолжили пробовать, пока не закончится мана…

Все последующие попытки ожидаемо провалились. Глупо? Не думаю. Имея дело с Системой, лучше проверить лишний раз и убедиться самостоятельно. Где гарантия, что боги не могут встроить в свои метки защитные функции? Вроде обозначения завышенных требований по её снятию? И где гарантия, что даже с меньшим значением шансы нулевые? Да и не нужна мне мана для следующего шага…

В настройках учитывался не только прирост от параметра, но и от резерва Духовного Меча, что удобно для боя, но сейчас лишь отвлекало. На время вернем обратно…

— Давай повторим ещё разок. — повернулся я к ворону. — Значит, я должен разогнать поток энергии и обрушить его на барьер?

— Да, кар-р. — взмахнул крыльями Легион. — На самом деле тебе повезло, это не должно быть слишком сложно. Барьеры есть между всеми рангами, но самые сильные перед четвертым, седьмым и десятым. С первого по третий — начальный ранг, с четвертого по шестой — средний, затем высший, десятка — уже пик. Так что, по меркам миров, где культивируют ци, ты уже достиг немалого.

— Жаль что контроль у тебя оставляет желать лучшего, но если сделаешь всё как сказано, то должно получиться…

— А если нет? — машинально уточнил я. Слово «должно» само по себе намекало на наличие неприятных альтернатив.

— Почему ты так не любишь фениксов? — повторил я давний вопрос. Когда ворон увлекался, то говорил куда больше, чем «помнил».

— Потому что они — зло.

— И какое именно зло? Что они сделали?

— Фениксы — подлые, они… она… — ворон осекся и тряхнул головой. — Она… Не помню. Да и какое это имеет значение? Вряд ли ты когда-нибудь встретишь феникса, но если это произойдет, то…

— Беги или прячься. Тот, кого я так ненавижу, не может быть слабым! Молить о пощаде бесполезно. Фениксы — хуже фашистов.

Ничего себе сравнение, конечно. Впрочем, с учетом количества поглощенных и переваренных им душ, в этом нет ничего удивительного.