Разврат (ЛП)

Однако Снейп встретил за свою жизнь столько неодобрения, что у него практически уже выработался иммунитет. И конечно, ему не нужно было ее внимание. У него и так его достаточно. Всегда, когда бы он сам ни захотел.

Но сейчас в его руках все еще извивалась рыжая, которая теперь с недоумением смотрела на него снизу вверх. Для него она всегда была не более чем одной из несносных Уизли, девчонкой, чьей незавидной участью до конца жизни будет подпитывание эго Поттера. Но она оказалась достаточно настойчивой, чтобы заинтересовать. И явно относилась к его любимому типу: податливая, отзывчивая и достаточно молодая, чтобы выдержать все, что он мог с ней сотворить. И открытая для экспериментов.

Но прямо сейчас он хотел сделать с ней только одно.

– Повернись, – приказал он.

Ее глаза упрямо заблестели: в ней явно живет гриффиндорский дух противоречия, которым также обладает в изрядных количествах и кое-какая другая гриффиндорка. Только у Грейнджер он патологический, а у этой эгоистичный. Но она сделает так, как ей было сказано.

– Ты очень сексуальный, я бы хотела смотреть на тебя, – хрипло пробормотала она, проводя руками по его животу.

– Я сказал… повернись.

Вздохнув, она подчинилась. Протянув руки, он схватил бретельки ее платья и грубо спустил вниз, а затем расстегнул лифчик и отбросил в сторону. Она слишком самоуверенная. Когда страх заструится по ее венам, она станет более послушной.

– Трусики снять. На кровать. На четвереньки, – авторитарно скомандовал он, как некогда в учебном классе. Она уже успела поведать ему об этих своих фантазиях, и одни его слова должны были заставить ее намокнуть.

Джинни стянула трусики и заняла позицию на кровати. Он встал над ней, глядя на ее худое бледное тело и рыжие волосы, и это было то, что нужно сейчас. Не лицо. Ничего не вышло бы, если бы он видел ее лицо.

Глубоко вздохнув, Снейп опустил руку, обхватил член, внушительный контур которого проступал сквозь ткань брюк, и позволил воображению захватить свои мысли. Настроившись, он расстегнул ширинку, и гладкая горячая плоть легла в его ладонь. Касаясь ее, он вспомнил время, когда рука была единственным доступным ему средством удовлетворения. А теперь у него были все эти хорошенькие женщины, жаждущие урвать кусочек его внимания. Ему необходимо было это напоминание самому себе о том, как далеко он продвинулся. Он не льстил себе, полагая, что кто-то из них мог его любить. Но так было даже лучше. Не нужно притворяться, что он любит их.

– Я очень недоволен тобой, – прорычал он, наблюдая за ее извивающейся задницей, и его слова разожгли огонь в них обоих. – Ты отвратительно себя вела, – он почувствовал, что его дыхание участилось, а глаза заволокла алая пелена. – И за это ты будешь наказана.