Из разводас любовью

Я смутилась:

- В какой роли? Это ведь здорово, когда о тебе заботятся другие, разве нет?

- Нет, - резко ответил Игнатов, но, увидев расстройство на моем лице, постарался перевести тему: - Ты получила цветы?

Я вспомнила огромный букет роз, доставленный сегодня курьером и кивнула. Цветов было столько, что пришлось разделить их и рассовать по разным вазам. За утро удалось воплотить в жизнь любимую песню Пугачевой. Миллион алых роз и одна рассерженная женщина в придачу. Розы я ненавидела так же сильно как людоед соевые котлетки.

- Понравился? – Виталик внимательно смотрел на меня, будто пытался считать реакцию.

В любой другой ситуации я бы ответила согласием. Потому что дорог не подарок, и все такое и так далее и тому подобное. И маме, и подруге и даже Олегу я бы радостно соврала и ближайшие лет сто получала ненавистные магнитики на холодильник и шоколадные пирожные, потому что когда-то давно смолчала. Но сейчас почему-то казалось важным сказать правду. Всем остальным – нет. Ему – да.

- Не очень, - я запоздало подумала, что могу обидеть своего мужчину, а потому добавила, словно это могло как-то сгладить слова: - Мне нравятся другие цветы.

- Какие же? – Виталик незаметно провел пальцами вдоль позвоночника, заставляя меня вынуться вперед и отстранился, наблюдая за реакцией. Несколько секунд мы буравили друг друга взглядом и наконец Игнатов сдался: - А знаешь, лучше молчи. Так даже интересней, мог сразу догадаться, ты ведь большая оригиналка.

Мой ответ потонул в шуме голосов. Ассистент хлопнул в ладони и по-киношному закричал:

- Мотор, пишем!

Взгляды всех присутствующих устремились на сцену, туда, где стояли кресла в форме яиц, больше похожие на орудия для пыток. В них скрючились две фигуры: Серпантина и семейного психолога.

Съемка началась. Все напряженно замерли, делая ставки, на какой секунде Серпантин выкинет что-то эдакое, а я скрестила все, включая пальцы на ногах и кишечник, молясь, чтобы этот съемочный день прошел без эксцессов…

Я тревожно вглядывалась в лицо психолога, гадая, какую пакость судьбы можно ожидать сегодня. Перед нами была простая, даже привлекательная на вид женщина. Располагали к себе и манера, с которой она держалась, и проницательный взгляд, и выбранное для съемок платье, легкое и струящееся, оно не перетягивало акцент камеры на себя. Игнорируя съемочную команду, психолог спокойно сидела в неудобном кресле, и даже не обращала внимания на налипшую на лоб прядь длинных волос. Другая бы изнервничалась уже, а эта ничего, держится."

"Движением руки я дала сигнал ассистенту, чтобы гример собрал прическу нашей гостьи, распущенные волосы испортят запись. Тот кивнул и остановил съемку. Настоящая работа пока не началась, мы пристреливались, прищелкивались и просто выстраивали кадр.