После развода. Первая жена

И от этого его просто разрывало, размазывало чувствами.

«Скажи это. Скажи, что от меня. Что это МОЙ ребенок. Скажи мне это словами, Аня»

Всматривался в нее боли в глазах, до слепящего белого света.

Молчание. А ему было необходимо, без этого он задыхался.

- Это он, твой врач? – произнес прищурившись.

***

Странно звучал его голос, похожий на рычание крупного зверя, срывался и подрагивал. Этот дикий огонь в глазах.

Но ей было уже плевать. Наверное, этот день стер границы разумного и сорвал все ментальные блоки. Какое чувство самосохранения? Столько жгучей ненависти сейчас бушевало в ней, если бы могла, она бы вырвала его сердце голыми руками.

- Не хочу даже говорить с тобой, - тихо проговорила Аня. – И ты не имеешь права меня об этом спрашивать!

Мужчина мгновенно оказался рядом, подхватил ее на руки, словно пушинку, и усадил в кресло. Какие ее слабые попытки сопротивления? Он опустился на колени и просто развел в стороны полы ее халата, глядя словно завороженный. Дыхание срывалось, крупные, сильные руки, бережно сжавшиеся вокруг нее, подрагивали.

А после он прижался к ее животу лицом и так застыл.

Это было неожиданно. Пронзительно до слез. И совершенно не вязалось с теми обидными словами, которые он только что бросил ей в лицо.

Но мыслей уже не осталось, потому что он целовал ее живот, спускаясь ниже по обнаженному телу, накрывая ладонями бедра, оглаживая. Пока не добрался до сути. И вот тогда. Нахлынуло жаром то, чего в принципе  не должно  быть между ними. Смело все, ничего кроме  этого  не осталось.

Потом он бережно свел вместе полы ее халата, легко провел ладонями поверх и встал.

- Отдыхай. Ужин тебе принесут сюда.

И вышел.

Аня не знала, что чувствовать.

А он был охвачен тем чувством, что горело внутри, переполнен. Неспособен устоять на месте, быстро шел, едва не срываясь на бег. В конце концов, замер на краю открытой террасы.

Даже если бы он сомневался. Нет, он не сомневался, просто что-то внутри требовало подтверждения, может быть, он всего лишь хотел услышать ее голос. Но если бы даже он сомневался.

Ее реакция сказала ему обо всем.

Арсений прекрасно знал продажную породу людей. Любая другая на ее месте давно бы уже юлила и льстила, стараясь уверить его в своей любви и преданности. Как будто ему не было известно, чего стоит вся их любовь и преданность. Нет никакой любви, все хотят от него только денег.

Все. Но не она.

«Не хочу даже говорить с тобой. И ты не имеешь права меня об этом спрашивать!»

Она же по сравнению с ним как тростинка, ничего не стоит сломать ее. У нее слабые нежные руки. И тело, от которого он сходит с ума. Ее тело делало из него раба, и ему не стыдно было признаться в этом. Он готов был раз за разом проживать эти прожигающие до костей ощущения.

Плевать. В ней была сила. И эта сила делала их равными.