Развода не будет! Удержать строптивицу

И все же даже со своего места я вижу, что у него прибавилось седых волосков.

— Кстати, ты в курсе, — тихо говорит Илья мне на ухо, — что Агафонов умер?

— Что? — бросаю на него взгляд. Стараюсь успеть услышать все: и речь Зевса на сцене о важности развития региона, и то, что говорит Абрамов. — В смысле — умер?

— В прямом. Его посадили за вымогательство, попытку рейдерского захвата и еще что-то. Ну, как водится, сверху навесили целые бусы из преступлений. Закрыли в СИЗО. Потом выпустили под подписку о невыезде. Сидел под домашним арестом. Каким-то чудом, пока он принимал ванну, туда упал включенный фен. Скорая не успела доехать из-за… завала деревьев на дороге.

— Какого еще завала? — хмурюсь. У нас в городе отродясь не было таких ветров, чтобы прямо деревья валило.

— Я вот тоже удивлен, но следствие не нашло следов насильственной смерти. Так что… — Илья пожимает плечами.

Но смотрит на меня так, будто взглядом пытается получить ответы на невысказанные вопросы, витающие в воздухе.

Я игнорирую Илью, полностью сосредоточившись на Захаре. Вижу, как двигаются его губы. Как он немного хмурится, а потом шутит и улыбается, отметив отклик публики в зале. Но главное — я вижу его глаза. Глаза человека, который за свое может и убить. Почему-то у меня не возникает сомнений, что смерть Агафонова не случайна.

Удивительно, но меня это не пугает. Я даже в некоторой степени начинаю испытывать облегчение. Не только от того, что такой подонок больше не будет ходить по этой земле. Но и от того, что мой муж способен защитить свое, не гнушаясь никакими способами. Наверное, гуманисты сейчас забросали бы меня камнями, но мне плевать на их мнение. Мир в принципе жесток, и в нем действуют животные законы: выживает сильнейший. Как бы мы не игнорировали эту данность, ее не изменить. Так вот, мне приятно осознавать, что мой муж относится к сильнейшим, а не к тем, кого находят в наполненной ванне с включенным феном.

Захар заканчивает свою речь и спускается со сцены. Улыбнувшись и пожав руки подошедшим бизнесменам и представителям власти, он внезапно переводит взгляд на меня и направляется прямо к нашему столику. Мое сердце срывается в галоп, когда я наблюдаю за его приближением.

— Илья, — кивает и жмет протянутую руку Абрамова.

— Захар, — приветствует он моего мужа. — Присоединишься?

— Скорее украду у тебя свою жену. Спасибо, что развлек.

Захар протягивает мне руку и молча, терпеливо ждет моих дальнейших действий.

Если проигнорирую его жест, прилюдно признаю, что мы не вместе. Более того, это может быть унизительно для Зевса. Потому что его женщина — а для всех пока так и есть, ведь мы официально не объявляли о разрыве — его проигнорировала.

Если вложу свою ладонь в его, соглашусь с тем, что снова буду следовать за ним.