Развод. Высекая из сердца (СИ)

— Эм… — слова подобрать не сразу получается: — И вы оставите его без всего, чтобы нам помочь?

Неуверенно спрашиваю, потому что многим женщинам все таки сложно разорвать такую закостенелую связь и решиться уйти, даже если муж чудовище.

— Да, дорогая. Не после того, что он сотворил, разрушил вашу семью, а главное покусился на жизнь, – твердо без тени сомнений озвучивает: — Я еще и с помощью Марата сесть его заставлю. Он точно получит свое за то, что организовал.

Глава 46

Марат

— Людмила, как вы? — наши встречи с этой женщиной стали все чаще. Она оказалась очень проницательной, умеющей слушать и слышать. В глубине души даже как-то жаль ее, что потратила свою жизнь не на того человека.

— Сносно, Марат, — ее губ касается легкая улыбка, но глаза говорят об обратном. Она измучена, лицо припухшее. Вряд ли дело в горячительных напитках, тут слезы ночные на лицо, — Есть новости?

Она приподнимает руку вверх, подзывая официанта:

— Капучино, пожалуйста. И круассан со слабосоленым лососем.

Парень записывает заказ, поворачивая голову в мою сторону.

— Американо.

Кивает, удаляется от нашего столика.

— Я рою на него, уже слишком глубоко рою, Людмила… Как бы нам не зарыться.

— Понимаю, — хмыкает, — Этот сукин сын красиво все упаковал. Знаете, он ведь даже не подозревает, что я когда-то осмелюсь пойти против него.

— Но вы идете…

— Конечно, — вскидывает глаза вверх, — Он меня растоптал, унизил. И ладно если бы его похождения начались относительно недавно, так ведь он сестрицу мою обрюхатил, когда между нами чувства полыхали. Ну видимо я совсем дура, раз в розовых очках ходила.

— Не вините себя, — прерываюсь, когда официант выставляет наш заказ на стол, — Виноват он. И только он.

— Ой, ладно, Марат, — отмахивается, делая глоток кофе, — Слишком много чести. Пошел он к черту. Что там по бумагам?

— Знаете, — наклоняюсь вперед, — А он вам прямо доверяет на все сто. Все его активы оформлены на ваше имя. Все до одного.

— Вы простите, я не сильна в этом, — она обводит стол руками, где с моей стороны лежат бумаги, — Я же всю жизнь какой-то там очаг создавала. Непонятно для кого. И что же это значит?

Улыбаюсь, когда женщина удерживает внутри себя обсценную лексику в сторону мужа.

Ей это несвойственно, но даже она еле-еле держится.

— Вы можете обналичить эти деньги. Все. Они все ваши юридически.

— И если я обналичу, то…

— То у него по факту ничего не останется. На него оформлен только дом, и то, приобретен в браке, а значит, и вы можете на него претендовать. На машину. На все, Людмила. Вообще на все.

— Пусть подавится, — рыкает, ставя чашку со звоном на блюдце, — Сколько там денег? Десять миллионов? Двадцать? Сколько этот черт нарисовал себе?

Я прочищаю горло, прежде, чем озвучить сумму. Она далека от того, что представляет женщина.