Развод. Вспомни, как мы любили

Пока, — сбрасываю звонок, не отрывая взгляда с отражения, и откладываю телефон.

Знакомые пятнышки.

Судорожно выдыхаю и не шевелюсь. Сердце подскакивает к глотке плотным узлом.

Эти пятнышки были со мной, когда я вынашивала девочек.

Сначала они были такими же бледными, а потом потемнели.

Моргаю.

Виктор их тоже заметил, раз заговорил о брауни с фисташковым мороженым.

Я во время беременности каждый день ела этот шоколадный десерт, а затем после родов меня резко отпустило.

К шоколаду и мороженому я потеряла всякий интерес почти на тринадцать лет. Никакой тяги, а теперь вот она проснулась.

Виктор все понял.

Он знает.

— Козел, — выдыхаю я. — И мне ничего не сказал…

Вот почему он сегодня так внимательно следил за тем, как я убираю волосы за ухо. Увидел, понял и ничего не сказал, терпеливо ожидая, когда я сама сделаю внезапное открытие.

— Господи, — прижимаю ладонь ко рту. — Это глупость какая-то. Я ведь не могу… Ну, блин… Почему сейчас… Да что же это такое… То мы годами пытались, а теперь нате вам радость после разорванной футболки с попугаем?

И ведь будет глупо, если я сейчас возьму и сбегу от Виктора. А так хочется. Мне так стало страшно.

Я же смирилась с тем, что я женщина с дефектом.

Глава 53. Не отвертишься

Возвращаюсь к Виктору.

Пока неторопливо вышагиваю под его пронизывающим взглядом, чувствую себя одновременно на подиуме и на пути к эшафоту.

Как такое могло случиться, что я залетела?

И ведь иначе это не назовешь.

Я не планировала беременность, не боялась того, что она может вот так внезапно произойти к моим сорока годам.

Сажусь, придвигаю стул к столу, на котором меня уже ждет мой шоколадный десерт.

Поднимаю взгляд на молчаливого Виктора.

И вот он тот момент, который можно описать глупостью “он знает, что я знаю, что он знает”.

— Да, уже успели принести десерт, — он едва заметно щурится, — ты вовремя.

В прошлый раз после удачного ЭКО и новости, что мы станем родителями, мы прыгали до потолка, орали, смеялись, обнимались и плакали, а сейчас сидим друг напротив друга, как мафиозники, которые пришли на серьезные разборки.

Пока я смотрю на Виктора, а он на меня, аромат от брауни и фисташкового мороженого провоцирует во мне обильное слюноотделение.

— Ты все… — подхватываю вилку и крепко ее сжимаю.

— Понял, — тихо заканчивает за меня Виктор.

— Когда?

— Когда помешали дворнику делать его работу, — откидывается назад. — И ты сама виновата.

— Чего?

— Я бы ничерта не понял, если бы ты мне в свое время не плакалась каждый день, что стала пятнистой как гепард, — улыбается. — Каждый день спрашивала, а стали ли пятна на виске больше и темнее. И я ведь их внимательно разглядывал, — вздыхает, — под лупой, Маш. Буквально, блин, под лупой.

Поджимаю губы. Да я мнительная.