Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— А что папа? — спрашиваю осторожно, чувствуя, как пересыхает во рту при одном упоминании Рамазана. Язык словно прилипает к нёбу, и мне приходится сделать глоток воды из стоящего рядом стакана, чтобы продолжить. — Он знает о ваших планах?

Дети переглядываются. В их глазах мелькает что-то похожее на вину, а затем они оба одновременно отводят взгляд. Фарид начинает рассматривать узор ковра под ногами, а Лейла снова утыкается в телефон, но ее пальцы замирают над экраном. Тишина, повисшая в комнате, становится почти осязаемой.

— Знает, — отвечает Фарид, становясь серьезным. Его плечи напрягаются, а между бровями появляется вертикальная морщинка — точно такая же, как у Рамазана в моменты беспокойства. От этого сходства в груди разливается горькая тяжесть. — Мы созванивались с ним вчера.

Фарид опускается в кресло напротив меня, его пальцы нервно постукивают по подлокотнику. В этот момент он как никогда похож на отца — тот же профиль, те же движения, даже манера хмуриться. Моё сердце сжимается от боли. Я чувствую, как к глазам подступают слёзы, и поспешно смотрю в сторону, притворяясь, что поправляю подушку на диване.

— Он сначала не хотел, чтобы мы уезжали так далеко, — добавляет Лейла, откладывая телефон и обхватывая колени руками, как делала в детстве, когда была чем-то расстроена. Её голос становится тише, в нём слышится неуверенность. — Но потом согласился, что это лучшее образование.

Они говорят об отце сдержанно, словно боятся причинить мне боль. И я благодарна им за эту заботу, хоть она и не нужна. Я уже почти не плачу по ночам. Почти.

— Он прилетит на твой день рождения? — спрашиваю дочь, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но слышу в нем предательскую дрожь. Зря я задала жэтот вопрос, не успела прикусить язык вовремя Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Эта маленькая боль помогает сосредоточиться, не дает эмоциям захлестнуть меня.

Лейла пожимает плечами, её взгляд становится беспокойным, а пальцы начинают теребить кисточку на декоративной подушке:

— Обещал, но… Знаешь, у него сейчас много дел с переездом и новым бизнесом. И потом, Зумрут скоро родит, так что…

Её голос затихает, она явно не хочет развивать эту тему. Уголки её губ опускаются, и я вижу в её глазах отражение собственной боли. Она тоже страдает, моя девочка. Страдает от того, что её семья разрушена, что ей приходится делить любовь отца с кем-то ещё. И от осознания этого моё сердце разрывается ещё сильнее.

Имя его новой жены по-прежнему отдается внутри болезненным эхом, словно удар колокола в пустой церкви. По спине пробегает холодок, а в животе образуется тугой узел. Но я заставляю себя улыбнуться, хотя чувствую, как натягиваются мышцы лица, как дрожат уголки губ:

— Все будет хорошо, милая.