Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Он вздыхает, и на мгновение я вижу в его глазах что-то похожее на усталость. Но она быстро исчезает, сменяясь привычной решимостью.

— Я возьму пару чемоданов сейчас, — говорит он. — За остальным пришлю водителя завтра.

Я киваю, наблюдая, как он поднимает два самых больших чемодана, словно они ничего не весят. Его сила всегда восхищала меня. Теперь же я смотрю на его широкие плечи почти равнодушно.

— Пока ты здесь, — говорю я, — хочу сказать, что Тамерлан нашел несколько проблемных моментов в твоем предложении по разделу имущества. Мы подготовим встречное предложение до конца недели.

Рамазан замирает на полпути к двери. Медленно оборачивается.

— Проблемных моментов? — переспрашивает он, и его голос звучит опасно тихо. — Рания, я предложил тебе лучшие условия, чем требует закон.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но есть детали, которые нужно обсудить. Особенно касательно будущего младших детей.

— Я никогда не брошу своих детей, — его голос звучит жестко. — И не позволю каким-то юристам вмешиваться в мои отношения с ними.

— Никто не вмешивается, Рамазан, — говорю спокойно. — Но мы должны все оформить юридически правильно. Ты же сам настаивал на этом.

Он смотрит на меня с нескрываемым раздражением.

— Ты меня удивляешь, Рания, — говорит он наконец. — Никогда не думал, что ты будешь так… практично подходить к разводу.

— А как я должна к нему подходить? — спрашиваю я, удерживая его взгляд. — Как ты представлял мое поведение?

Он не отвечает, и я вижу, как желваки играют на его скулах. Наконец он говорит:

— Передай моему адвокату список требований, как только он будет готов. Мы рассмотрим его.

Поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его вопросом:

— Зачем ты вообще пришел, Рамазан? Ты мог прислать водителя сразу.

Он замирает с чемоданами в руках, не оборачиваясь.

— Я хотел увидеть детей, — говорит он тихо.

— Они наверху, — напоминаю я. — Ты можешь подняться к ним, если хочешь.

Он стоит неподвижно несколько секунд, затем качает головой:

— Нет, не сегодня. Сегодня не лучший день.

И в этот момент я понимаю, что он просто не готов к разговору с детьми после их вчерашней реакции. Он, всегда такой уверенный, всегда знающий, что сказать… растерян? Нет, кто угодно другой, только не Рамазан. Он всегда знает что и как делать.

— Как хочешь, — отвечаю я. — Передать им что-нибудь?

— Скажи, что я люблю их, — произносит он, все еще стоя ко мне спиной.

Он наконец поворачивается, и его взгляд встречается с моим.

— Я не хотел, чтобы все закончилось вот так, Рания, — говорит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится что-то похожее на искренность. — Не хотел причинять тебе боль.

Я молчу, не зная, что ответить. Слова кажутся бессмысленными.

— Тем не менее, ты это сделал, — наконец произношу я.