Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Захлопываю крышку и кладу шкатулку в чемодан. Пусть забирает все. Каждую мелочь. Ничего его в моем доме не останется.

Когда заканчиваю с гардеробной, перехожу к ванной комнате. Собираю бритвенные принадлежности, лосьоны, шампуни. Его запах, въевшийся в эти предметы, бьет в ноздри, заставляя сердце сжиматься. Но я продолжаю работать, не позволяя себе остановиться.

В ящике тумбочки нахожу какие-то документы. Все складываю в отдельную папку.

Глаз цепляется за черно-белую фотографию в серебряной рамке. Он всегда держал ее здесь, говорил, что это его талисман.

На фотографии мы такие молодые, счастливые. Я в белом платье, с робкой улыбкой. Он в строгом костюме, с гордым, почти надменным выражением лица. Но глаза… глаза выдают его — в них столько надежды, столько любви.

Переворачиваю фотографию лицом вниз и кладу в папку. Пусть забирает и это тоже.

Через два часа в прихожей стоят три больших чемодана и несколько коробок с вещами Рамазана. Вся его жизнь в моем доме упакована и готова к отправке. Задача выполнена, но легче не становится. Внутри пустота, словно вместе с его вещами я упаковала и часть собственной души.

— Мама, ты… ты все собрала, — Мурад спускается по лестнице, глядя на горы багажа.

— Да, — киваю, оглядывая результат своей работы. — Все, что было его.

— Отец сказал, что заедет, — говорит Мурад осторожно. — Через час.

Знаю, что должна уйти, скрыться в своей комнате, не видеть его. Но что-то удерживает меня, заставляет ждать.

— Я пойду приготовлю чай, — говорю, направляясь на кухню. — А ты присмотри, чтобы младшие не устроили сцену, когда он приедет.

На кухне кипячу чайник, достаю чашки, словно готовлюсь принять гостя, а не бывшего мужа, который приедет забрать свои вещи. Это абсурдно, но привычка быть гостеприимной хозяйкой въелась в меня за тридцать лет.

Не замечаю как руки сами начинают готовить, перемешиваю все ингредиенты, вмешиваю в тесто нарезанные дольками яблоки…

Пирог в духовке, а я вытираю руки о полотенце. Стою и смотрю в одну точку.

И только сейчас осознаю, что это любимый пирог Рамазана с корицей и яблоками.

Я вздрагиваю от звонка в дверь, расплескивая чай. Вытираю пролитое и выпрямляю спину. Только спокойствие. Только достоинство.

Слышу голоса в прихожей. Мурад и Рамазан. Они говорят негромко, но напряженно. Не могу разобрать слов, да и не хочу.

Через несколько минут шаги направляются в мою сторону. Дверь кухни открывается, и на пороге появляется Рамазан. Он выглядит усталым, под глазами темные круги, но все равно красивый.

Как же несправедлива жизнь — даже сейчас, глядя на него, я чувствую это предательское сжатие в груди.

— Рания, — он произносит мое имя слишком твердо, словно хочет отчитать за проступок. — Мурад сказал, ты собрала мои вещи.