Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

 — С будущей мачехой и сводным братом или сестрой? Кстати, она уже знает пол ребенка?

Рамазан качает головой:

— Пап, — прерывает его Фарид, — я хочу чётко понимать свои перспективы. Ты обещал, что после окончания университета я займу место в совете директоров. Это остаётся в силе?

Я смотрю на своих детей и не узнаю их. Где те ранимые, чувствительные подростки, которых я знала?

Передо мной — молодые люди, расчетливые и прагматичные, думающие прежде всего о себе.

Может быть, это защитная реакция?

Может быть, внутри они разрываются от боли, но не показывают этого?

— Фарид, я своих обещаний не нарушаю, — резко отвечает Рамазан. — Место в компании за тобой, как мы и договаривались.

— А у Зумрут не будет претензий? — настаивает сын. — Насколько я знаю закон, ее ребенок будет иметь такие же права на наследство, как и мы.

Рамазан выглядит злым и раздраженным:

— Прекратите говорить о деньгах! Речь идёт о нашей семье, о том, как мы будем жить дальше.

— А как мы будем жить дальше, пап? — с вызовом спрашивает Лейла. — Ты бросил маму после тридцати лет брака ради какой-то молоденькой, которая, держу пари, годится тебе в дочери. Так что не читай нам лекции о семейных ценностях, окей?

Дочь немного ошиблась, Зумрут тридцать два, а Рамазану пятьдесят. Разница восемнадцать лет…

Я вижу, как Рамазан сжимает губы и желваки ходят на его скулах — верный признак, что он вот-вот взорвётся. Но вместо этого он глубоко вдыхает и говорит тихо:

— Я понимаю, что вам нужно время, чтобы принять эту ситуацию. Я не прошу, чтобы вы одобряли мой выбор. Я просто хочу, чтобы вы знали, что я по-прежнему ваш отец и люблю вас.

Молчание, повисшее в гостиной, можно резать ножом. Наконец Фарид поднимается с дивана:

— Я поднимусь к себе, — говорит он сухо. — Мне нужно подумать.

— Я тоже, — подхватывает Лейла. — И мне нужно записать сториз, пока эмоции свежие. Чистый контент!

— Лейла! — рычит Рамазан. — Никаких сториз о нашей семье!

Но она уже исчезает на лестнице следом за братом, не обращая внимания на окрик отца.

Мы остаёмся вдвоём — я и мужчина, которого когда-то любила больше жизни.

Рамазан резко поворачивается ко мне, его глаза сверкают от гнева.

— Видишь, что происходит? — его голос срывается на рык. — Это что такое было? Они ведут себя как расчетливые люди! Лейла делает сториз о разводе родителей? Фарид торгуется за место в компании? Это все ты их так воспитала!

Я отступаю на шаг, чувствуя, как слова бьют больнее, чем пощечины.

— Рамазан, они просто…

— Просто что? — он не дает мне закончить, подходит ближе. — Просто превратились в бездушных эгоистов? И ты считаешь, это нормально? Это твои методы воспитания такие?

Я пытаюсь найти слова для ответа, но горло перехватывает.