Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

Такая, что в какой-то момент я зажмуриваю глаза, чтобы избавиться от светобоязни.

И именно в этот момент приезжает Кирилл.

Я не слышу и не вижу его, но чувствую. Так было всегда – я ощущала его на каком-то подсознательном уровне.

Его шаги, дыхание, настроение. Казалось, что я могу даже мысли его прочитать, когда он пристально смотрит на меня.

Но я ошибалась.

Ничего я не чувствую и человека, с которым прожила больше тридцати лет, совершенно не знаю.

С трудом, но я собираю в себе остатки сил, чтобы встать. Ладонями тру лицо и заправляю волосы за уши.

Идти в ванную, приводить себя в порядок я не собираюсь. Он не заслужил.

Пусть смотрит на такую жену. В земле, помятую и с лихорадочным румянцем.

– Я пойду, – подает голос Валя, и я молча киваю ей в ответ.

***

Кирилл заходит через пару минут. Медленно и, я бы сказала, осторожно проходит в гостиную ко мне.

Молчит, но сканирует своим тяжелым взглядом.

В какой-то момент эта игра в молчание мне надоедает, и я первая нарушаю давящую тишину.

– Ничего не хочешь сказать?

– Так и не придумал, что говорить, – хрипло произносит Кирилл.

Смотрю на него и понимаю, что даже видеть его не могу. Глазам вновь становится больно, и хочется посильнее зажмуриться, но я терплю.

– И все же почему?

– Я не…"

"Он пытается подойти ближе, протягивает руки, чтобы коснуться меня, но я тут же отскакиваю.

Он изменил мне в самый тяжелый период жизни. Как раз почти два года назад, когда я переживала климакс.

Когда я плакала сутками напролет, не спала по ночам, не понимала, что происходит с моим организмом и не могла исполнять роль хорошей жены.

Поцелуи, секс и даже самые простые касания не приносили былого удовольствия.

Я старалась, улыбалась, не отгоняла мужа, понимая, что он не виноват. Это случается. Рано или поздно каждая женщина проходит менопаузу.

Так вышло, что меня она настигла ближе к сорока семи годам.

Но Кирилл… Он решил пойти по самому простому пути.

Жена не дает – найду любовницу.

Чувствую, как вместе с лихорадкой приходит жгучая обида за себя, а еще ярость, которая только усиливается, когда Кирилл все же обнимает меня.

Крепко, зажимая руками и упираясь подбородком мне в макушку.

– Я люблю тебя, Оль. Только тебя, – быстро шепчет он.

Любит? Так сильно, что полез к молоденькой девчонке? Эта Мила ведь почти ровесница нашей дочери!

– Скажи мне правду, Кирилл! – кричу на мужа, вырываясь из его стальных объятий.

Он теряется из-за моей реакции. Не привык, что я могу быть настолько бешеной.

Но Кирилл – это Кирилл. Ему хватает секунды, чтобы собраться.

– Это ничего не значит, Оль, – вот так просто отвечает он, словно ничего страшного не случилось.

– Любовница и сын? Это, по-твоему, «ничего не значит»?

– Да. Между нами все останется как прежде. А Милу ты больше никогда не увидишь.