Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

И резко становится так жалко себя, но на жалость нет времени, потому что меня зовет Вероника:

– Ольга? – ее голос такой мягкий и успокаивающий. В нем нет волнения, значит с Кириллом все хорошо?

– Да? – подхожу ближе, пряча фантик в кармане плаща, – Как мой муж?

Вся усталость и жалость к себе тут же забываются, когда я смотрю в светлые глаза медсестры. А еще в голове невольно звучат вчерашние слова врача про ночь и выживет.

Хорошо, что Катя и Уля еще спят. Вместе с ними я бы точно не смогла спокойно слушать все то, что мне начинает рассказывать Вероника.

– Ваш муж жив, – ее слова на секунду вызывают дикое облегчение. Такое, что кровь по венам начинает течь быстрее. Но секунда облегчения проходит очень быстро, когда девушка добавляет, – Но его погрузили в искусственную кому."

"Все мои знания о коме получены исключительно из дурацких сериалов, где герой оказывается в коме и находится в ней годами, пока его семья надеется на чудо. В конечном итоге чудо не происходит, и героя отключают от аппаратов жизнеобеспечения.

– Коме? – переспрашиваю, и мой голос отчетливо выдает страх.

Кома – это как смерть. Человек вроде жив, но все равно не с нами.

К счастью, медсестра видит шок в моих глазах и спешит успокоить:

– Ольга, прошу, не волнуйтесь. Многих пациентов после сложных операций намеренно погружают в медикаментозную кому. Так вашему мужу будет легче восстановиться.

– Дак с ним все хорошо? – во рту пересохло то ли от волнения, то ли от подступающей радости.

Больница умеет прокатить тебя на эмоциональных качелях. Сердце скоро не выдержит то грустить, то радоваться.

Но слова «не волнуйтесь», «многих пациентов», «легче восстановиться» заставляют этот глупый орган биться чаще.

– Пока рано делать выводы, – виновато произносит девушка, – К сожалению, травмы серьезные. Ваш муж может остаться инвалидом.

Ну вот опять.

Только позволила себе обрадоваться, как меня снова окунули в отчаяние.

Что хуже – смерть любимого человека или то, что он останется калекой? Сможет ли Кирилл жить так – привязанный к кровати?

Нет, не сможет. И я не смогу видеть его таким.

– Спасибо вам, – отвечаю с трудом, разворачиваюсь и медленно иду обратно к креслам, где спят мои девочки.

Вероника еще что-то говорит в след, пытается успокоить, до меня доносятся ее слова про положительную статистику, но я больше не слушаю.

Подхожу к дочерям и аккуратно касаюсь плеча Кати.

Хватит им тут сидеть.

– Мам? – испуганно спросонья смотрит на меня Катя, – Все хорошо?

Сглатываю ком в горле, но нахожу в себе силы натянуть улыбку на лицо.

Им не нужно знать, в каком состоянии находится Кирилл. Пусть едут домой и отдохнут.

– Да-да, – шепчу в ответ, – Буди сестру и увози к себе домой.