Развод. Ты меня предал (СИ)

— Обидно, — Лиля вытягивает ноги и задумчиво покачивает ступнями, глядя на носки. — Он после вашего судьи злющий приехал. Распугал моих одноклассников, — одобрительно хмыкает, — одним взглядом. Я заболталась с Ленкой и Катькой, а он из машины вышел и молча смотрел в нашу сторону. Вот так."

"Лили вздыхает и через секунду смотрит на меня исподлобья, зло насупившись. Пытаюсь перенести в воображении ее сердитую моську на лицо Матвея, и не могу сдержать смех.

— Блин, непохоже, да? — Лиля похлопывает по щекам, расслабляя мышцы лица. — Но он правда был жуткий. Как маньяк. Катька даже предложила дождаться ее маму.

— А ты все равно села к нему в машину.

— Да, — Лиля кивает. — А потом всю дорогу сидела у него на ушах и болтала всякие глупости. Все сплетни рассказала.

— А папа?

— Я думаю, что папа хотел выпрыгнуть на дорогу, — Лиля смеется, — и он теперь знает, кто в кого у нас влюблен и кто против кого дружит. Много чего рассказала, и в конце он тяжело вздохнул и заявил: “прямо тайны мадридского двора”.

— А мне расскажешь?

— Нет, — Лиля качает головой. — Я второй раз так не смогу. У меня тогда аж язык болел. Не думала, что так бывает.

Кладу голову на ее хрупкое плечо и слушаю, как капает в тишине вода. Сейчас мы близки с дочерью как никогда. И не будь ее у нас, то, возможно, у Матвея было бы меньше шансов совладать с безумием.

И сама я без Лили нырнула бы глубоко в отчаяние и не смогла бы выплыть. Крепко сжимаю ее ладонь.

— Мам, — шепчет Лиля. — Она все еще моя крестная, да? Я так не хочу, мам, ведь я ее ненавижу.

Глав 47. Хотим в поле

— Нет, нельзя отказаться от крестной матери или ее поменять, — говорит батюшка.

— Даже если она стерва? — возмущенно спрашивает Лиля. — Даже если она вредила нашей семье.

— Ответ она будет держать перед ликом Господним.

— Фигня какая!

В глазах батюшки нет ни осуждения, ни недовольства.

— Таковы церковные каноны, — тихо отзывается он.

— То есть она может так и называть себя моей крестной? Так, что ли? — Лиля хмурится.

— Да, но с нее спросят за ее грехи.

— У какой иконы можно молитвой передать, что я отказываюсь от крестной? — Лиля скрещивает руки на груди.

— Но ведь молитвы не об этом, дитя. Можешь попросить о прощении грешной души и ее раскаянии.

— Да вот еще, — Лиля фыркает, разворачивает и шагает прочь, стягивая платок с головы.

— Подростки, — вздыхает батюшка ей вслед.

— Я тоже не буду молиться о прощении для этой женщины, — пожимаю плечами и следую за Лилей.

— Возможно, вы со временем к этому придете.

Не приду. Мне и раскаяние Ии не нужно.

Выхожу к Лиле на крыльцо, и она застегивает куртку:

— Бесит.

— Я ведь говорила, что так и будет, — кутаюсь в пальто. — Можно, конечно, религию поменять…

— Буддисткой стану, ага, — Лиля зло натягивает шапку.

— Поехали в поле? — тихо предлагаю я.