Развод. Ты меня предал (СИ)

А затем я замечаю прилипший на стене презерватив.

— Какой яркий штрих, — восхищенно охает Игорь где-то под кроватью. — Мне нравится.

Кажется, я помню, как откатываюсь от Ии, стягиваю резинку и отбрасываю ее в сторону. Она липнет к стене…

— Так работает наш мозг. Он часто дорисовывает детали. Цепляется за что-то, и это что-то может запустить цепочку видений. У шизофреников так часто бывает. Что-то увидел и пошло поехало.

— Матвей, я понимаю, — Ия жмется ко мне, — но это не было ошибкой.

— Ада завтра вернется.

Молчание, и Ия встает с кровати, а я выныриваю из воспоминаний. Меня выворачивает наизнанку к ногам Игоря слизью и пеной. Меня трясет, будто в лихорадке.

— С возвращением, Матвей.

Я поднимаю взгляд. Убить его, чтобы он унес собой этот кошмар на тот свет?

Я не должен был этого вспоминать.

Это за гранью добра и зла.

Лучше бы жил с мыслью, что я моральный урод, который изменял жене с ее подругой. В этой версии контроль был у меня, ответственность на мне, а сейчас… Сейчас я… не знаю.

Я просто хочу исчезнуть.

— Она чокнутая сука… — шепчу я.

— Да, — Игорь расплывается в улыбке. — И я просто умираю от любопытства, кого она к тебе привела. Это чисто профессиональный интерес, Матвей. С таким я еще не сталкивался. Где можно твою зазнобу найти?

Глава 30. Мне жаль

— Что ты тут делаешь?! — взвизгиваю я, когда в гостиную врывается Матвей.

Дикий, разъяренный, бледный и всклокоченный.

Он точно меня сейчас убьет.

Кидается ко мне, рывком стаскивает с дивана и толкает в кресло.

— Матвей!

— Заткнись! — с рыком оглядывается на меня.

Зверь. Сейчас он — не человек, а взбешенная зверюга.

— Папа? — Лиля замирает в проходе с кружкой чая.

На секунду в глазах Матвея проскальзывает черное отчаяние, но оно вновь сменяется злобой:

— И ты не лезь.

Что-то не так.

С моим мужем что-то не так.

Он срывает подушки с дивана, шарится по плотной ткани днища, пробегает пальцами по стыкам, и его всего трясет.

— Матвей… Что ты ищешь?

— Пуговицу! — рявкает он меня. — Сранную пуговицу, Ада! Пуговицу!

Он обезумел. Глаза горят ненавистью, и, кажется, он не совсем понимает, где находится.

— Какую пуговицу? — шепчу я.

Его надо успокоить.

— Милый… тебе помочь найти пуговицу?

— А ты ее не находила? — хрипит он.

— Нет.

— А ты? — оглядывается на Лилю, которая с круглыми глазами качает головой. — Точно? Маленькая такая, выпуклая и перламутровая.

Его голос срывается, руки дрожат.

— Нет, пап, не находила. Можем, вместе поискать.

— Нет! — рычит он, когда она делает несмелый шаг. — Не смей подходить! Стой там!

— Милый…

— И ты! — вскидывает в мою сторону руку. — Сиди, где сидишь, Ада.

— Ты меня пугаешь…

— Я знаю."

"Вновь шарится в стыке между спинкой и днищем и замирает на несколько секунд. Выдыхает и вытягивает руку.