Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

— Ну и уебок же ты!

— Можно подумать, это новость для тебя.

Кладу трубку. Смысла разговаривать больше нет, дальнейший расклад ясен.

Как упоротый, хожу из угла в угол. Работу проебываю, даю отмашку секретарю, чтобы все переводила на моего зама — Германа. Не до этого мне сейчас.

На улице быстро темнеет, начинает идти дождь. Блядь, где она? Звоню ее подругам — там глухо. Последний шанс — родители. Набираю отца, но тот в недоумении. Вроде не врет.

За полночь меня вырубает прямо на диване в гостинной. Утром, едва только начинает светать, одеваюсь и еду к родителям Риты. Куда еще она могла пойти? Только туда, к ним.

На заправке закидываюсь каким-то дерьмом, отдаленно напоминающим еду, утапливаю газ в пол и несусь как ненормальный. Предки Риты в шоке от меня и из-за того, что дочь больше суток найти не могут."

"Отец настойчиво выпроваживает меня из дома. Он никогда не жаловал меня и выбора дочери не одобрял. Всегда косо смотрел, разговаривал сквозь зубы.

Чувствовал, что обижу.

Так и вышло.

— Сука-а, — ебашу со всей дури по рулю. — Ну какого хера она пришла?!

Придурок, знаю, что виню ее незаслуженно. Я же только хотел прекратить. Нахавался этой ебли грязной, пресытился. Не успел.

Приезжаю на вокзал и сканирую взглядом перрон. Тут вообще три калеки ходит, пропустить ее невозможно. Сижу час, два. Вижу поодаль автобусную станцию. Черт дергает идти туда. В расписании указано, что автобус из нашего города приехал несколько часов назад.

Знаю — поздно уже, ночь на дворе. Но так похрен на это, честно. Мне бы найти Риту. На автопилоте снова еду домой к ее родителям.

Дверь открывает батя, и я вижу по его глазам — тут она. Тут.

— Рита! Я знаю, ты слышишь меня! Нам надо поговорить! — ору так громко, как только могу.

— Мирон, я сказал тебе — иди откуда пришел по добру по здорову. Рита поговорит с тобой, когда посчитает нужным.

Егорыч не пускает меня. Крепко держит, не обойти.

Вижу медленное движение. Рита, как тень, выходит из собственной тени.

Девочка моя маленькая. Девчонка еще совсем. Вижу кудряхи ее, родные такие, смешные. Мягкие пружинки, торчащие во все стороны. Зря она дерьмом всем этим мажет их, я так скучаю. Не ним — по ней. Именно такой.

На ней халат старючий, помню, как бухой лез к ней на пятый этаж общаги в любви признаваться, а она в нем. Заспанная кроха, одуванчик в ромашках. Босая. Дурочка, заболеет ведь. С ее вечно холодными ступнями нельзя ей босой, никак нельзя.

— Рит! — рвусь к ней, но батя бдит.

Маманя тоже тут, руку к сердцу приложила. Семейная драма, блядь.

— Пап, успокойся, прошу, — Рита подходит ближе. С виду спокойная, но отмечаю, как нервничает, как бегают ее глаза. — Я поговорю с ним. В конце концов, это придется сделать рано или поздно. Мы поговорим на улице.