Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Он поранился? Если это так, почему он сидит рядом со мной? Почему ему не оказывают первую помощь?!

Крови столько… О боже! У него наверняка серьезная рана!

Я честно пытаюсь открыть рот, но губы слиплись, а моих сил, чтобы разодрать их, не хватает.

— Не говорите ничего, — он придвигается ближе, кладет свою ладонь на мою руку и чуть сжимает ее.

Я чувствую, что ладонь у него сухая и теплая. А мне так не хватает тепла, мои ноги окоченели, мне бы носочки… Прав был Мирон — надо было надеть носки.

Мужчина тянет мне бутылку с соской, и я припадаю к ней. Он дает мне сделать пару глотков, а после жестоко отбирает воду.

— Простите, — его брови соединяются в хмурое выражение лица, — не подумайте, мне не жалко для вас воды, но вам нельзя много.

Он садится на стул и нажимает на кнопку на стене.

— Кто вы? — Мой голос или нет?

Я хриплю, как старый граммофон, кажется, что кто-то налил кипятка мне в глотку.

— Мы с вами незнакомы, — объясняет он, — меня зовут Олег, я случайно оказался на месте аварии.

— Вы пострадали? — спрашиваю с тревогой, ведь пятна крови на его рубашке говорят сами за себя.

— Что? — Олег наклоняет голову, не понимает ничего.

— Ваша рубашка, — указываю на его грудь глазами, — она вся в крови.

Олег громко сглатывает, два раза моргает и опускает голову. Запускает в волосы руки и сжимает их, как мне кажется, чересчур сильно. Затем резко выдыхает и поднимает растерянный взгляд:

— Это ваша кровь, Рита.

Я замираю.

Как стоп-кадр моей жизни. Я, лежащая на кровати под белой простыней, с торчащими отовсюду трубками, закатанными в гипс ногой и рукой. И чужой мужчина, взгляд которого кричит от бессилия.

В это время в палату входит доктор. Женщина в возрасте, в белом медицинском костюме, с шапочкой на голове.

— Здравствуйте, Маргарита, — говорит мягким голосом, — я Анна Ильинична, ваш лечащий врач. Вы помните, что произошло?

— Нет, — отвечаю ей и хмурюсь.

— Что последнее вы помните? — с участием спрашивает она и что-то помечает в своих документах.

Я задумываюсь, напрягаю мозг, ищу нить, за которую можно будет зацепиться.

— Помню, как сидела в кафе со своим знакомым, а дальше… дальше мы разошлись.

— Это все? — уточняет она, и я киваю.

Подсознательно, где-то очень-очень глубоко внутри, я знаю, что все это значит. Но на самом деле я хочу, чтобы она молчала. Чтобы все они замолчали.

Ощущения, как будто боишься произнести вслух самые страшные мысли, чтобы не накликать беды.

— Вас сбил автомобиль, Маргарита, — она говорит мягко. Жалеет меня.

Глаза по-матерински окутывают теплотой, лаской. Но у Анны Ильиничны много дел, много таких же, как я. А сколько их еще будет? Ей надо торопиться.

— А это кто? — спрашиваю у нее так, будто чужака нет в одной комнате вместе с нами.

— Это Олег Евгеньевич.