Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

— Аленка, ну не могу я, — мягко улыбаюсь и включаю чайник.

Подруга плюхается на стул и вытягивает ноги:

— Ритка, Ритка, — журит меня она, — когда Мирону скажешь-то, м-м?

Имя бывшего мужа режет слух точно так же, как и два месяца назад. Время не помогло, я дергаюсь при упоминании о нем.

— Не знаю, Ален, — сажусь рядом и глажу живот.

Он пока совершенно незаметен, тем более что я стараюсь носить свободные вещи. Кроме родителей, Алены и начальницы никто не в курсе моего интересного положения.

Умом понимаю, что Мирон имеет право знать о том, что я беременна. Но эгоизм и желание уколоть его сильнее мук совести, поэтому я молчу.

Хотя нет, не только поэтому.

Я боюсь, что эта новость не вызовет в моем бывшем муже ни единой эмоции. Мы же расстались, теперь у него новая жизнь, возможно, даже новая любовь.

И тут вдруг я. Да еще и с багажом. Привет из прошлого, так сказать.

А что, если он меня отправит туда, откуда пришла? Не поверит в то, что ребенок его? Или же поверит, примет и будет всегда где-то рядом мелькать.

Вместе со своей новой женщиной.

Мне нельзя волноваться, это плохо для ребенка. Дело в том, что беременность проходит не так, как хотелось бы. Жуткий токсикоз, тонус, не очень хорошие показатели. Меня от одного имени бывшего мужа бросает в дрожь, а что же будет, когда я его увижу или поговорю с ним?

— Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется позвонить Мирону и сообщить о том, что ждешь ребенка?

Чайник закипает, и Алена, не дожидаясь меня, встает и начинает заваривать нам чай. Я благодарна подруге за то, что она рядом. Даже несмотря на собственные проблемы, она часто приезжает и помогает мне.

— Я скажу ему, Ален. Но чуть попозже. Пускай пройдет первый триместр. Он самый сложный и опасный, слишком высок риск выкидыша.

Подруга ставит передо мной дымящуюся чашку и садится напротив.

— Погоди, почему ты заговорила про выкидыш? Неужели думаешь, что Мирон будет не рад малышу? — нахмурив брови, спрашивает Аленка.

— Ален, а вдруг он уже нашел себе другую? Живет с ней счастливо, и тут я. С пузом. Думаешь, он обрадуется? — хмыкаю печально и отпиваю чай.

— Во-первых, с чего это вдруг ты решила, что он не одинок? А во-вторых, Гош, ну е-мое! Вы восемь лет мечтали о ребенке, и вот он, нате, распишитесь. Ребенок — это всегда счастье. Конечно, в идеале дети должны рождаться в полной семье, и это прекрасно, но что ж поделать, если судьба распорядилась иначе. Так что ответ на твой вопрос — думаю, Мирон будет счастлив. А еще думаю, что он сделает все возможное, чтобы вернуть тебя.

Я резко вскидываю голову и впериваюсь взглядом в подругу. Та преспокойно размешивает сахар в кружке и смотрит на меня со смешинками в глазах.

— Он изменил мне, Ален. О возвращении речи и быть не может.