Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

 — А сам? Не смей, слышишь?! Не смей.

По щекам льются слезы, водопадом падают на руки, смешиваясь с кровью моего Мира.

Веки Мирона дергаются, он с трудом открывает глаза и отвечает хрипло:

— Может, это к лучшему… Кудря… ха, — говорит с паузами. Видно, как сложно ему даются слова.

— Ты меня обманул! — пищу я. — Снова."

"— Прости, Рита. За все. Я так… виноват перед тобой. Наверное, это цена… готов заплатить ее за твое… счастье.

— Не смей, — шепчу сквозь слезы. — Не смей. Не бросай меня.

— Я так… люблю тебя, Ку… Кудряшка. Я бы никогда не смог полюбить так… другую. Только ты. Всегда только ты.

Мирон закрывает глаза, а я проваливаюсь в пропасть, слыша вой. Чей? Мой? Его?

Все, что мне остается, — это крепко держать полотенце на животе Мирона и молиться.

Нарушая собственные обещания, я молюсь. Вспоминаю все слова, обещаю кучу всего, прошу прощения за то, что перестала верить, клянусь, клянчу. Лишь бы он вернулся.

Глава 40. Больница

Ненавижу больницы.

Хотя покажите мне человека, который их любит?

Больницы всегда напоминали мне о собственной бесполезности — я не могла забеременеть, делала кучу, просто нереальное количество тестов и обследований.

Потом потеря ребенка и последующая реабилитация.

Сейчас Мирон.

Я сижу на пластиковом стуле в коридоре уже несколько часов. За это время я сгрызла весь свой маникюр, меня стошнило в туалете и я чуть не грохнулась в обморок.

Говорю же — бесполезная.

— Он выкарабкается? — спрашиваю Марата.

Именно он приехал с Мироном, именно он быстро сориентировался, вызвал бригаду. Вот уже несколько часов мы сидим вдвоем в приемном покое и ждем хоть каких-то вестей.

Мой муж в реанимации, к нему не пускают, врачи нам ни о чем не говорят.

— Я не знаю, Рита, — честно отвечает Марат, и мне хочется придушить его голыми руками.

Ну что, так сложно соврать? Сказать: Рита, все будет хорошо, Мирон обязательно выкарабкается.

Я злюсь на него, злюсь на себя, злюсь на Мирона, который полез меня спасать к этому психу. Кстати о психе. Плохо помню, как уезжала из квартиры. Там оставались какие-то люди, приехавшие сразу же после бригады скорой помощи.

Это явно была не полиция.

— Марат, что будет с Олегом? — произношу это имя через силу, четко осознавая, что, увидь я сейчас этого мужчину, без сомнений бы придушила его.

Марат стоит у кофейного аппарата, засовывает в него деньги, что-то выбирает, а после подходит ко мне и протягивает печенье и какао. Сам же садится рядом и уже привычным для меня движением закидывает ногу на ногу, отпивает кофе из своего стаканчика и отвечает:

— Тебе нечего бояться, Рита. Я даю тебе слово, что Золотарева ты больше не увидишь. Никогда.

— Ты его убил?! — спрашиваю я громче чем следовало, и проходящая мимо сестра шарахается от нас.