Развод. Расплата за обман (СИ)

Рав встает, подливая очередную порцию коньяка к себе в стакан, проходит ближе и тихо говорит:

— А она? Где была-то все это время? Неужели, ей одной удалось сбежать так, что ни менты, ни детективы частные ни нашли? А главное, бабки она откуда на это все взяла? Без твоей помощи.

Его слова отравляют нутро ядом. Я и сам задаюсь этим вопросом, но теперь, когда на горизонте объявляется какой-то Александр, все приобретает другой, новый смысл.

Ее нежелание прощать меня и мириться. Отстраненный взгляд. Отдаленность. Я прокручиваю последние дни, мрачно осознавая, что этот незнакомый черт с горы может вдруг стать третьим лишним.

Но я все еще не готов делиться своей женщиной, и отступать — тоже. Я отец ребенка, и нас связывает с ней куда больше, чем с любым другим мужиком на планете.

— Есть тут у меня одно подозрение, — медленно, нехотя сознаюсь я, — нужно пробить одного человечка… и выяснить, чем жила Мира все это время.

Время в больнице течет совсем иначе. Дни сменяются днями, и в какой-то момент я забываю, как выглядит внешний мир.

Но в этом есть и свои плюсы.

Одинаковый распорядок дня привносит успокоение: еда по расписанию, процедуры, бесконечное сцеживание молока, чтобы оно не пропало, приезд Марка, свидание с сыном.

Пока он все еще лежит отдельно, и каждый момент, что я провожу наедине с малышом, бесконечно трогателен и важен. Я уже не помню, как жила раньше, без него.

Без этих крохотных пяточек, с которых постоянно сползают носочки, и я подтягиваю их уже привычным движением, наловчившись даже с учетом количества трубок и проводов.

Присутствие Марка в нашей жизни тоже становится привычным. Он приезжает каждый день в одно и то же время, неизменно с едой, вещами для меня и сына, пахнущий свободой, ноябрьским уже морозным воздухом и самим собой.

Тем запахом, от которого я когда-то сходила с ума, но теперь держусь.

В один из вечеров, когда мы оба стоим возле нашего малыша, так близко, что можем почти соприкоснуться руками, Марк очень тихо говорит:

— Мир, пришло время дать ему имя.

Я киваю и, ощущая вдруг ком в горле, так же негромко отвечаю:

— Николай. Я назову его Николай, в честь чудотворца, которому молилась всю беременность.

И мне кажется, это правильно. Такое простое, красивое имя — и как много оно значит для меня. Для сына.

— Николай, — повторяет Марк медленно, словно примеряясь. Я думаю, что он мог хотеть другое имя. Что ему может не нравиться мой выбор. Что решила без его участия и не спрашивая мнения.

И снова злость накатывает, я распрямляю плечи, заглядывая ему в лицо с вызовом, но не вижу ничего плохого.

Он ловит мой взгляд и кивает:

— Красивое имя. Ему идет, — и тогда я снова сдуваюсь, как шарик без воздуха, без необходимости спорить и что-то доказывать.

Да мы и не спорим.