Развод. Расплата за обман (СИ)

Ругаю себя, что поехал в офис, слушал Таню, а не был там, где должен был — рядом со своей семьей.

Вот бы переиграть все сейчас, открутить назад, чтобы сделать все правильно, но у меня нет маховика времени и даже долбаной волшебной палочки. Никто не осуществит мое единственное желание — чтобы сын был жив и здоров, кроме меня.

Я сам себе творец своей реальности.

Мира дрожит так сильно, что зуб не попадает на зуб, и не понятно, нервы или холод тому виной, или все разом.

— С ним все в порядке, — в который раз заверяю, но верить своим словам не выходит. Я не знаю своей матери.

Мира еще крепче сжимает мою руку, когда мы оказываемся на крыльце. Дверь дома моего детства, места, где меня любили, где я был самым важным и нужным. Я помню первые годы своей жизни, даже в самом маленьком возрасте, помню рядом отца и маму, и столько хороших моментов в саду позади дома. Яблони, что цвели весной буйным цветом, сиреневый куст, кучу цветов, — мы никогда не использовали сад как огород, отец умел зарабатывать и содержать семью, пусть это были не огромные деньги, но всего было в достатке. У меня были лучшие игрушки, велосипед, компьютер, позже — телефон одним из первых.

Только все это закончилось, когда не стало Владика, и на каждое счастливое воспоминание, как в страшной сказке, наложилась трагедия, как темный отпечаток.

И жить в этом доме стало невмоготу, возвращаться сюда — словно нырять в темный омут с головой, туда, где дна не видно и шансов выплыть почти нет.

— Идем, — шепчет Мира, выдергивая меня из секундного оцепенения, в которое я впадаю всякий раз, как оказываясь здесь. Но слабым мне быть не положено, я отец. Я обязан защитить своего сына.

Дверь открывается легко, словно нас тут ждали. Внутри дома, в дальней комнате горит свет, и хоть сейчас еще день, но остальное пространство тонет в сумраке. Я не скидываю обувь, иду вперед, оставляя за собой налипшие ошмётки снега прямо на ковре, выстилающем дорогу.

Дыхание сбито: я узнаю и не узнаю этот дом. Он выглядит так же, как и раньше, но в то же время, многое в нем изменилось: видно, что комнатам требуется ремонт, мебель устарела, местами лежит пыль.

Я чувствую, что дом настороженно наблюдает за мной, встречая, как чужака, и это ощущается почти физически. Ну и пусть, я не нуждаюсь в любви этого места. Нас уже давно ничего не связывает.

— Мама, — зову ее вполголоса, а потом, уже ничего не боясь, добавляю громче, — МАМА!

Потому что я не слышу Коли. И это пугает до ужаса, я уже вбегаю во все комнаты по очереди, пока не останавливаюсь в самой дальней — той, что предназначалась Владику, но так и не стала его детской.

Рассеянный свет от ночника освещает пространство едва-едва, и тени кажутся острыми и неприветливыми.