Развод. После…

Маленькая, беззащитная, уязвимая, что душу щиплет представшая картинка.

Я медленно подхожу к кровати и сажусь на край. Руку кладу на ее бок и даже сквозь ткань одеяла чувствую ее тепло. В груди все таять начинает, как сжатый ком снега под весенним солнцем.

– Оскар не виноват, ты его не бей, – слышу голос Оли. Медленный, низкий, будто она сорвала его, когда кричала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я уже.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты ненормальный?

– Говорил. Жена.

Лялька пробует усмехнуться, но выходит скверно.

– Прости меня. Я, наверное, ужасный человек, раз со мной это все произошло. Заслужила, выходит.

– Ты неправа. Ты не ужасный человек. И никто не заслуживает такого. Но я понимаю, как тебе сейчас тяжело.

– Ох, Кречетов, только не надо на мне свои психологические штуки практиковать.

Несмотря на одежду, ложусь с ней. Пусть хоть что мне говорят, мне нужно ее обнять, а Ольге нужно почувствовать рядом близкого человека. Иногда объятия помогают больше, нежели слова.

– Тогда просто поспи, Оль. Анализом займешься потом.

– Ты не уйдешь?

– Нет. И ты больше не уходи. Я умереть был готов, когда ты дверь закрыла.

глава 34

Оля.

– Проходи и будь как дома. Впрочем, ты и есть дома, – Макс говорит обеспокоенно, и, даже не смотря ему в глаза, я знаю, что бывший муж волнуется. Сама волнуюсь, чувствую себя не в своей тарелке.

– Спасибо, – растягиваю губы в подобие улыбки, ведь улыбаться мне совсем не хочется.

Медленно разуваюсь и снимаю куртку. Макс так близко стоит, и я явственно ощущаю его желание мне помочь. За руку придержать или, вообще, сапожки снять. Но он отчего-то не решается.

– Мне нужны будут кое-какие вещи… – говорю, нервно теребя край кофты.

Я была в квартире у Кречетова уже несколько раз, мы даже занимались сексом вот на этом самом диване, и на кухне, и в спальне.

А сейчас… что-то изменилось. В какую-то пленку меня замотали и поставили в угол за всем наблюдать. Истошно хочется вопить и кричать, чтобы разрезали эту удушающую штуку вокруг моего тела.

– Я все привезу. Ты только скажи, что именно. И ключи мне дай.

Киваю, параллельно вспоминая, порядок ли у меня дома и прибрано ли. Отчего-то это кажется важным. Дурацкая мысль.

– Ты, наверное, прилечь хочешь? – с заботой спрашивает.

А мне тошно, я чувствую себя слабой и одинокой, искалеченной. Его эта забота только раздражает.

– Или поесть? Оль, ты скажи…

– Мне ничего не нужно, – довольно грубо отвечаю и тут же жалею.

Опускаю свой взгляд на руки, которые сцеплены в замок, а я и не заметила. Стою вся напряженная, точно удара жду.

– Извини.