Развод. После…

Даже обхватив себя руками, не могу согреться. По ногам струится кусачий ветерок.

– Сегодня важное мероприятие, на которое мы должны пойти вместе, Ольга. И я тебе о нем говорил. О чем, интересно, ты постоянно думаешь? – резкий разворот на пятках, как солдат британской армии, и пространство любимой комнаты сужается до крошечных размеров.

– И-извини.

Цепенею от его взгляда. Он морозит жгучую кровь, что та застывает в венах вмиг.

– У тебя есть двадцать минут.

И снова отворачивается к окну.

Пока привожу дыхание в норму, думаю над тем, чтобы отмахнуться от его просьбы. Я вообще просила взять паузу, а Брандт и не прислушался ко мне. К тому же я не обязана идти, если не хочу. А я не хочу.

Но что-то заставляет меня уйти в спальню, отступая спиной назад, и начать собираться к этому мероприятию.

Взвыв и простонав от бессилия про себя, открываю шкаф, битком набитый всякими платьями и брючными костюмами, и ищу подходящий наряд.

У моего как бы будущего мужа не очень хорошо с чувством юмора. Помню, мама еще давно говорила, что это важное качество для мужчины. Наравне со способностью зарабатывать деньги.

Ведь с мужчиной, который не умеет шутить, со временем просто будет скучно, а за деньги чувство юмора, к сожалению, не купишь.

Поэтому откидываю в сторону желание объявить протест, выбрав шелковую пижаму в качестве выходного наряда, и снимаю с вешалки обычное приталенное платье цвета пыльной розы.

С волосами приходится повозиться, так как они были мокрыми. На лицо наношу минимум макияжа.

К Оскару выхожу спустя полчаса, нарушив его приказ уложиться в двадцать минут.

Брандт оглядывает меня сверху вниз, и ни один мускул на его лице не двигается. Даже крохотная ресница не встрепенулась, а грудная клетка как поднималась размеренно, так и поднимается.

– Что-то не так? – спрашиваю, как только он зафиксировал взгляд на моих глазах.

– Ты мне скажи, – обтекаемо отвечает, я лишь крепче сжимаю маленький клатч в своих руках.

Глаза слипаются от усталости, а сама будто уже брожу во сне.

Вот бы проснуться и отмотать сразу года четыре назад.

Оскар подходит ко мне близко, звук его ботинок слышен даже через ворс ковра. От него пахнет по-другому, и я невольно отступаю.

Как от окружающей меня опасности.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Оля? – чуть наклонившись, спрашивает.

В блеклых глазах много ярко-синих прожилок, что радужка похожа на лед. Если я открою рот и выдохну, увижу густое облако пара.

– Нет.

Брандт высовывает кончик языка и проходится по контуру своих губ, делая их влажными. Не дышу, пока он не прекращает и не отходит в коридор.

В машине едем молча. Мне даже не интересно, что за мероприятие, куда он меня везет.