Развод по-драконьи

А если и долетит… Интересно, погибну ли и я? Драконий огонь не трогает своих, но многое зависит от мощности заклинания, которое сильный дракон вкладывает в свой огонь. Анхард сильный.

Не в силах отпустить детскую руку, затылком ощутила приближающийся жар. Резко подняла голову, чтобы увидеть огромное пытающее солнце, падающее на нашу маленькую группку. Даже вздумай я убежать, не успела бы. Да, такой огонь меня не просто сожжет, он меня уничтожит. Впервые в жизни видела атаку такой чудовищной силы.

Силой воли заставила себя разлепить веки, выпрямиться и не отводить взгляд. Встретить смерть лицом к лицу, без… Хотела бы я сказать, без страха. Но нет, просто встретить.

В последний момент огненный шар вдруг разделился на два полукружия. Гигантский пылающий бублик накрыл стоящих рядом перевертышей, сжигая дотла, оставив меня без единого вспыхнувшего волоса. А после погас, оставив на память Пикам черное кольцо сожженной земли.

— Что… Что произошло, улиточка? — пробормотала я, пытаясь стряхнуть налившие на лицо волосы.

Слезящимися глазами, отчаянно смаргивая слезы, я вглядывалась в гигантского дракона, легшего золотыми крыльями на землю у моих ног. Платье от поднятого крыльями ветра, мне едва на голову не взлетело, а когда я его расправила, рядом уже стоял он. Он.

Золото волос, янтарь глаз, звериная пластика движений. Магнетизм, присущий императору, но не принцу. Теофас.

Я могла бы простоять целый год, разглядывая полузабытые черты, если бы не моя неугомонная улитка, едва не запрыгавшая у меня в волосах от счастья. Пришло придавить ее ладонью, но той хоть бы хны.

«Ах! — воскликнула она, трепеща от восторга. — К демону Анхарда, берем его. Он подходит нам гораздо, гораздо лучше».

Она была некрасивая. Худая, но по-крестьянски крепкая, квадратная фигура, смуглая кожа, серая от пепла физиономия. Некрасивая и странная. Предыдущие девицы, когда он их ненароком спасал, кидались ему в ноги и на шею с благодарностями. Одна из них так увлеклась, что оторвали ее только с брошью от плаща. А эта стоит, моргает, и глаза у нее… серые такие. Как у Эльене.

В груди сразу мерзко и тяжело сдавило, закровило где-то в этой самой чертовой груди. Уж хоть бы она поскорее пришла в себя и начала визжать от ужаса, а потом от радости. Тогда все закончится, страшное сходство уйдет, и девица станет такой же, как все.

— Онемела, что ль, от радости? — хмуро спросил он, наконец.

Вместо ответа квадратная девица склонилась в неожиданно изящном реверансе и не отводя взгляд, угрюмо приветствовала его по всей форме:

— Доброго полудня, Ваше Высочество, процветания великой Вальтарте и семенам ее.

Взгляд у нее секундно дернулся вместе с углом губ, но он не осуждал. Если для кого этот полдень и был добрым, то не для Ленхарда.