Развод. Ошибку не прощают (СИ)

Зефирный пион разных оттенков преобладает. Цвета спокойные, умиротворяющие. Накрываю пушистым одеялом малышку. Восхищенно вздыхаю. Кровать Вареньки как у феи. Витая, с различными загогулинами. Засыпает моя принцесса на горошине, погружается в волшебный сон."

"Нахожу спальню Андрея и нерешительно топчусь. Я точно правильно делаю? Может все же стоило прилечь в другой комнате? Дурацкая нерешительность убивает и дезориентирует. Чего я стесняюсь? Мы не чужие люди, так что не раздумывать.

У меня хватает сил только умыться и переодеться в свежую пижаму. Принять полноценно душ не могу, потому что валюсь с ног. Бессонная ночь, внезапный стресс и нечаянная радость обессилили. Осторожно присаживаюсь на край.

Спальня Андрея такая же безупречная. Выдержанно, лаконично и бесконечно уютно. На прикроватной тумбе в рамке мое фото и Вари. Я помню кадр. Невольно улыбаюсь. Это Андрей сам запечатлел на обычную телефонную камеру.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в крепкий сон. Как убитая сплю. Мелькает фоном, что мне невероятно хорошо. Что обрела свое место, где спокойно и легко. Мне думается, что я улыбаюсь во сне.

— Ириш.

Лица касается легкое и невесомое, но бесконечно ласковое. Отмахиваюсь, продолжая спать. Я еще не выспалась как следует. Слышу смешок и снова чувствую касание.

— Родная.

С трудом вырываюсь из липких объятий сна. Первым делом тяну руки к глазам и прижимаю. Мучительно пищу, пытаясь сбросить набрякшее состояние. Мне немного нехорошо. Вдруг как током пронзает. Это же Андрей.

Борюсь с собой из всех доступных сил. Поднимаюсь, а меня назад заваливает. Раздираю глаза и наконец обретаю зрение. Передо мной Ковалев свеженький как огурчик. Источает божественный запах геля и чего-то там еще из богатого. Так нежно улыбается, что сердечко начинает колотиться с бешеной силой.

— Привет, — хриплю, как будто ангиной болею.

— Что за упрямство, Ириш? Почему не предупредила? Я бы встретил.

— Так получилось. Устали вот, свалились сразу же. И, наверное, я не выспалась еще.

Андрей смеется, а я смущаюсь. Заползаю глубже под одеяло и накрываюсь. Нет, я не стесняюсь, просто немного неловко. Ковалев внезапно замолкает и так смотрит, что закручивает внутри сладкий узел. По глазам вижу, что скучал. Сквозь угасающее веселье, жуткая тоска льется.

— Ты сутки в отрубе.

— Ничего себе, а как же ты…

— Выходной взял.

— А Варя?

— Накормлена, напоена. Мульты любимые листает. Пока ты спала, сходили в детскую кафешку. Что еще? — разводит руками. — Она счастлива. Я тоже. А ты?

— Я…

— Ирин! Хватит отползать, я соскучился, — забирается на кровать и медленно тянет защитное одеяло. — Ты знаешь, как мне без вас плохо было? Не знаешь?

Машу головой, загораясь от интонации голоса. Предостерегающей, бархатистой. Я будто урчание тигра слышу.