Развод. Невозможно простить

Руки бы оторвать, чтобы не трогал моё!

Отвлекли слова жены об алом платье. Она видела нас вместе с Ангелиной и что-то поняла.

Это точно!

Она догадывается! Нутром чувствую. Звериным чутьём.

И тем же чутьём понимаю сейчас, что, бросив Александру одну, я налажал.

Ну не мог я проколоться ни в чём! Да и до этой эскапады с танго не было никаких признаков её недовольства. Моя жена всегда спокойно воспринимала мои задержки на работе. И не ревновала.

Правда, и повода для ревности у неё не было.

В отличие от сегодняшнего дня.

Но я решил, что Ангелине нужно вправить мозг прямо сейчас, чтобы не смела больше лезть ко мне прилюдно, да еще и при жене. Ведь договорились же! Я ведь сразу сказал, что жена для меня – это всё! И пусть даже не надеется! Что на неё нашло? Кинулась, как пьяная. Скорее всего, именно этот момент и видела Александра.

Сейчас я ехал совершать глупость, но не мог повернуть назад. Упёрся словно баран и пёр вперёд, понимая, что совершаю подлость.

Так бывает.

Вроде и понимаешь, что творишь фигню, но прекратить и перестать никак не можешь. Потому что так решил. Как разогнавшаяся машина не мгновенно останавливается при торможении.

Обида жгла меня огнём. Как с хлыщом танцевать, так она и страстная, и яркая, и не устала. И голова у неё не болит. А как спать со мной, так она вымоталась!

Что же ты делала целый день дома, что так устала?

Когда Аська родилась, я был так увлечён работой, что и не видел ребёнка толком. Приходил и падал. А от жены только и слышал: посмотри, какие у Асеньки глазки, да мы сегодня первый раз сели.

Сюсюканье в доме и разговоры лишь о ребёнке.

Будто у них семья, а я так. Прохожий.

А с покупкой дома я вообще ушёл на третий план. Дочь и ремонт полностью завладели моей женой.

Куда-то пропали наши с ней общие интересы. И нет больше долгих разговоров. И нет больше общих обсуждений.

Мы отдалились, и я так устал быть один.

Вспоминая, как этот хлыщ Лисницкий кружил мою Александру в танце, пришло понимание, что я сам виноват в том, что её глаза не горят огнём рядом со мной.

Толкнул дверь номера, чётко зная, что моя жена не заслуживает такого отношения. Что я козлю сейчас. И что меня ведет от вкуса и запаха другой женщины.

– Ну, наконец-то, – томно протянула Ангелина, пошло облизывая свои пухлые губы.

В номере воняло каким-то синтетическим дерьмом и был полумрак.

Бордель и его обитатели. Я точно этого хочу?

Осознание ударило под дых мерзостью обывательской пошлости. Зачем я здесь?

– Не смей сама больше подходить ко мне при жене! – зло сказал девушке и, достав из бумажника купюры, бросил их перед ней.

Получилось ужасно киношно. Бумажки разлетелись картинным веером.