Развод не дам. Точка (СИ)

Сердце сжимается, но тут же наливается кровью и продолжает биться ровно. Если пришёл повидаться с дочкой, не стану мешать. Иду в ванную мыть руки. Марат как из воздуха материализовался — подпирает плечом дверной косяк.

— Привет, — говорит тихо. — Как прошёл день?

— Когда ты уйдёшь? — Вытираю руки, обхожу его, иду в спальню переодеться.

— Это и моя квартира. Я имею полное право тут жить.

— Что? — ослышалась. Ослышалась же, правда? — Ты ещё не понял? Мы разводимся. Это всё.

— Значит, поживу тут до развода, — невозмутимо пожимает плечами.

Сюр. Секунда, другая, и я начинаю хохотать.

Глава 24

Агата

Смеюсь так сильно, что начинает болеть живот. Абсурд зашкаливает. Смех стихает резко, как только вижу огромные радостные глаза Каринки. Как удар под дых. Марат вообще понимает, как делает ей больно? Для него это до сих пор игрушки? Неужели не понял, что это окончательно? Каринка несмело улыбается, и я чувствую, как сердце стремительно покрывается трещинами. Каждую из них чувствую.

Присаживаюсь на корточки, смотрю в голубые глаза. Вздыхаю и слабо улыбаюсь. Не должен был происходить этот разговор. Не так, не при Марате. А может, при нём лучше. Но почему опять я должна это говорить?!"

"— Кариш, мы с папой расстались. То, что он будет жить с нами какое-то время, ничего не меняет. Он любит тебя и будет любить всегда, как и я. Но с папой мы больше не семья.

Невозможно привыкнуть к тому, как стремительно заполняются слезами детские глаза. У самой сердце болит невыносимо. И правда за одну слезу ребёнка можно уничтожить мир. Тянусь к Каринке, но она отшатывается и отступает за Марата. Боль оглушает и бьёт наотмашь. Встаю, стараюсь оставаться спокойной, но как же хочется заорать на весь дом! Просто кричать, без слов.

— Ты не хочешь рассказать дочери, почему мы расходимся? — говорю, а голос не слушается. Просел, каждое слово царапает горло.

— Папа сказал, что любит тебя, — говорит Каринка. Рука чешется и ноет. Влепить пощёчину, да такую, чтобы ладонь отнялась, а его голова мотнулась в сторону. Чтобы в ушах потом звенело, а на коже появились кровоподтёки. Представлять мало, желание убивать сжирает изнутри. Это не я. Я не опущусь до подобного. Не при дочери.

«Папа любит только себя», — думаю горько. Эмоциональные качели выматывают не хуже часа в тренажёрном зале. Плечи опускаются. Когда это всё закончится?..

— Дайте мне переодеться, — говорю тихо и иду в гардеробную. Закрываюсь там, прислоняюсь к двери. Марат в своём праве. Я могу истерить, могу вызвать полицию, только он тоже собственник квартиры. Как ему такая мысль в голову пришла? Долго думать не надо, наверняка папа уже наплёл про ценность и нерушимость семьи, скрепы и это вот всё дерьмо, которым меня всю жизнь пичкали. Прерывисто выдыхаю, переодеваюсь в домашнее платье.