Развод. Моя (не) желанная (СИ)

Какое-то время я растерянно молчала. Но, видимо, Громов мучиться вместо меня не собирался, а я испытывала почти суеверный ужас от одной только мысли, что лягу в одну с ним постель. Почему-то эта перспектива сейчас пугала меня едва не до чёртиков. Я ему не доверяла. Ни на гран.

И лицо блюсти всё же пришлось.

Я дотопала до кровати, демонстративно схватила у изголовья подушку и опустилась на толстый ковёр со своей стороны постели. В ход пошёл толстенный мягкий плед, раздобытый мной из комода.

Отлично. Даже замечательно. Не пропаду.

— Ну… спокойной ночи, — хмыкнул деспот и завалился на своей стороне безразмерной постели.

— Уж не беспокойся. Теперь моя ночь будет максимально спокойной, — фыркнула я и увалилась на бок, стараясь не обращать внимания на жёсткость импровизированного ложа.

Моё смелое заявление оказалось максимально далёким от истины, когда через час в темноте меня подхватили с пола сильные руки и буквально завалили на мягкую постель.

Мгновение, и я оказалась прижата к мужскому горячему телу, а на ухо мне пробормотали.

— Повыпендривалась — и хватит. Спи, Митина. Нечего мне тут свой характер показывать.

Я рванулась, но бесполезно — Громов держал меня крепко.

— Ты меня разве не слышала? — его дыхание обдало жаром моё ухо, послав по всему телу странную дрожь. — Спи, говорю. Я же сказал, не трону.

Мне следовало бы знать, что Громову нельзя доверять.

Но я поверила его последней фразе.

Я зря это сделала.

Громов солгал.

Глава 22

— Мне неудобно.

— Что?

— Неудобно, говорю.

— Что тебе неудобно? Постель жестковата, принцесса на горошине?

Я попыталась убедить своё упрямое тело выйти из паралича, вызванного столь резкой сменой места дислокации, но тело успешно сопротивлялось. Дышать могла, и на том спасибо.

Громов лежал слишком близко. Руки он от меня убрал, но я вот просто каждой своей напряжённой до предела клеточкой чувствовала его присутствие, пусть он меня и не касался.

Поэтому сделала очевидную ошибку — попыталась хотя бы на миллиметр сдвинуться влево, к краю постели.

Поплатилась.

Громов перекатился на бок, и поперёк моей талии легла тяжеленая мужская рука, по ощущениям, буквально вдавившая меня в матрас.

— Митина, ты русский язык понимать разучилась?

— Да что ты ко мне пристал? — зашипела я в темноту, задыхаясь от возросшего ощущения близости.

От мощного мужского тела шёл жар, игнорировать который не представлялось возможным. А ещё от него очень приятно, пусть и едва слышно, пахло чем-то терпковато-цитрусовым — должно быть, гелем для душа или шампунем.

— Поверь мне, если бы я начал к тебе приставать, ты бы уже стонала от удовольствия, а не шипела на меня, как рассерженная кошка.