Развод. Между нами только ненависть

— Я… тоже… — сдавленно отвечает он, — тебя люблю, мам…"

"А после он резко и неуклюже отшатывается, будто пугается своего сыновьего признания и спешно выходит из кухни, буркнув под нос:

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — сипло шепчу я и прижимаю ладони к глазам, из которых хлещут слезы.

Делаю глубокий вдох и слышу голос мамы за спиной:

— Молодец.

— Ты, что, подслушивала? — устало спрашиваю я.

— Имею право, — фыркает мама, — я у себя дома.

Оглядываюсь. С вызовом скрещивает руки на груди и вскидывает бровь, ожидая от меня ответа.

— А я свой дом потеряла, — печально отзываюсь я.

— Да неужели до тебя это дошло?

— А ты можешь говорить со мной в другом тоне?

— Нет, не могу, — шипит она, — а то иначе я расплачусь, а в моем возрасте плакать нельзя.

— Почему?

— Потому что, — вскидывает подбородок, — либо морщины, либо опухшее лицо. Что-то одно из двух.

Через пару секунд молчания говорю:

— Ты можешь меня обнять? не будь такой стервой, а.

Глаза у мамы краснеют, раздувает ноздри, и я рычу:

— Какая же ты противная, мама, — и делаю шаг, чтобы взять и решительно ее обнять.

Она замирает в моих объятиях. Худая, напряженная и вся какая-то жесткая. Сдавливаю ее в объятиях крепче, и она сдается под моим натиском. Громко всхлипывает и обнимает меня:

— Это ты противная…

— Я знаю, — зажмуриваюсь. — Очень противная, но… ваша же… ваша… и думаю, пора кое-кому тоже узнать, насколько противной я могу быть…

— Марк? — мама с надеждой отстраняется.

— Фаина, — с тихой угрозой отвечаю.

Глава 51. Мама уважает серьезных мужиков

— Говори, где она живет.

В динамике смартфона недоуменное сонное молчание. Я нетерпеливо постукиваю ноготками по столешнице. Если я цыганского барона не испугалась, то и от встречи с любовницей мужа не должны трястись поджилки.

Это в двадцать лет простительно убегать, бояться и плакать от несправедливости жизни, в которой ты сама потеряла все важные ориентиры.

— Оля, оставь нас в покое, — наконец, шепчет Ксюша. — Я тебя очень прошу…

Да, я решила посреди ночи позвонить той самой подруге, мужу которого Марк ломал пальцы в целях воспитания.

— Ты же все вынюхала про Фаю, верно? — я не отступаю.

— Оль… Леше крупно прилетело за все это…

— Твой Леша меня не волнует, — четко и твердо говорю я.

Меня, правда, больше не тревожат пальцы Алексея. Моя истерика о том, что ему было больно и страшно, осталась в прошлом. Что же, теперь я согласна с Марком, он должен был вдолбить в тупую голову Ксюши, что не стоит устраивать слежку за такими людьми, как мой муж.

Раз не донес, что Марк — серьезный и опасный мужик, то получи свой важный и жизненный урок: держи курицу-жену под контролем.