Развод. Люблю другую (СИ)

Командуют подчиненными, оставляя на них грязную работу.

Кто же эта?

Я чертовски устал в дороге, а Петька, похоже, обмочился.

Все, о чем я мечтал – завалиться спать. Даже ужина не надо, черт с ним…

Моя жизнь и так в последнее время на фильм ужасов смахивает. Еще и она…

– Ну, чего вы моргаете? В последний раз спрашиваю – кто вы? Откуда у вас ключи и…

– Я… Погодите, мне…

Плохо ей, я и сам вижу… Спускаю Петьку с рук, снимаю с него промокшие ботиночки, куртку. Он виновато надувает губы, мешая мне снять с него штаны… Ну, точно, обоссался.

Дамочка скрывается в дверях гостиной, а потом… Давно такого не слышал… Она воет, как раненый зверь. Словно боль выпускает. Бьет тоненькими, как веточки руками подушку и что-то бессвязно шепчет…

Что-то вроде «за что и почему»…

Плачет и плачет… Успокаивается, а потом снова заводит шарманку…

В двери звонят. Курьер вручает мне пластиковый контейнер с суши и спешно убегает.

Дурдом какой-то, не иначе…

Разговаривать с ней сейчас бессмысленно. Ни черта не поймет, не услышит… Да и не сделает она мне ничего. Сама в шоке – по всему видно.

– Петенька, идем купаться?

В ванной миллион баночек. Пенки какие-то, кремы, патчи… Я и слов-то таких не знаю. Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале – уставший, заросший, злой… Мы почти трое суток в поезде ехали.

– Горячая, Макс, – пищит Петька, когда я опускаю его в воду. Одежду сую в стиралку.

– Сейчас, малыш. Сейчас я помою тебя. Давай-ка спинку потру.

Пацана покормить надо, спать уложить… Ему, блин, ласка нужна, забота.

Может, использовать ситуацию и…

Вытираю Петеньку полотенцем и иду в единственную, свободную спальню… А тут снова ОНА… Аромат духов, баночки на тумбе, книги. Брошенные на кровать вещи…

Давно живет здесь, по всему видно…

– Извините меня за этот спектакль, – хрипло шепчет она, внезапно появившись за спиной. – Просто… Вот документы. Я сняла этот дом. Заплатила за год. Борис Лазаренко показал мне паспорт, понимаете? Он его показал. И выписку из ЕГРП тоже… Мой адвокат все проверил, подтвердил подлинность… То есть… Вы владеете этим домом совместно с ним?

Красивая такая… На Софи Лорен в молодости похожа… Испуганная, раскрасневшаяся от слез. Подбородок дрожит, густые, блестящие волосы растрепались…

Всхлипывает, руки заламывает…

– Меня зовут Максим Вересаев. И я единственный владелец этого дома. Дайте-ка, мне взглянуть? – беру бесполезные бумажки из ее ладоней, прекрасно понимая, чьих это рук дело. – То есть вы лишились всех своих сбережений?

– Ну да… Я с мужем развожусь. Меня выгнали из дома. Эти деньги, они… – горько хнычет она. – У меня нет больше ничего. Еще и адвокат…

– Варвара, так? – хмурюсь я, замечаю скользнувшую в ее взгляде тень страха.