Развод. Я тобой одержим

– Только не покупай шоколад. Лучше печенье. А то у нас снова руки обсыпало. Я под кроватью у неё нашел фантиков сорок. Снова начала ночами сметать, – он качает головой пораженно. – Как только влазит в таких количествах. Уже бы хоть зубы, что ли, болеть начали. Правда, я не уверен, что это ее остановит. Будет глотать.

Я представляю, как ему, должно быть, тяжело с девочкой. Одному. Понятно, что веревки из папы вьют только так. Ни пожурить, ни договориться.

Когда мы, спустя некоторое время, втроем поднимаемся в их квартиру пешком по лестнице, потому что лифт сломан оказывается, Лиза хватает меня за руку и весело сообщает:

– Сейчас с бабушкой тебя познакомлю!

Мне дурно становится.

Я и так сомневаюсь, стоит ли с ребенком сближаться. А тут целая бабушка.

– Лиз, ты чего?

Георгий выглядит удивленным. Сразу давая понять, что не при делах. Заговор не устраивал.

– А вон, смотри! – маленькая ручка взмывает вверх и указывает на сумку, стоящую на лестничной клетке. – Это бабушкина! Гостинцы внученьке любимой привезла, – второй ручкой потирает животик.

Сразу понятно становится, откуда малыха конфеты берет.

Ливнев сдержанно откашливается. На его лице мелькает недовольство, но быстро прячет эмоции вглубь.

– Аврор, прости. Я не знал, что мама приедет. Правда не ожидал. Она обычно предупреждает заранее, – заглядывает мне в глаза, проверяя – верю или нет.

Мы с ним встречаемся взглядами и, не сговариваясь, синхронно пожимаем плечами. Он, мол, так вышло, а я от безысходности, что ли.

Хочется сбежать, но неудобно. Если бы не Лиза, которая по дороге к дому все уши мне прожужжала, как хочет в куклы со мной поиграть, я бы вспомнила о чайнике, стоящем на включенной плите, (хотя у меня электрический) и домой засобиралась.

Знакомства с родителями, как нетрудно догадаться, в моей жизни никогда не было. Марат дядю перед фактом поставил. Плевать ему было на всех.

А тут я вообще не при делах, но меня под микроскопом изучат и найдут недостатки.

В этот момент на лестничную клетку из квартиры Ливневых вываливается тучная женщина. Не сразу, но я ее узнаю.

Она меня тоже.

Гримаса шока и неприязни её лицо искривляет. Только и может вымолвить:

– Ты?!"

"Глава 25"

"Ситуация неприятная, но, видя, как у Натальи Викторовны краснеют уши, я едва смех сдерживаю.

Сколько лет прошло с момента моего выпуска из детского дома, а она не изменилась – грузная, хмурая, испепеляющая взглядом каждого, кто на пути попадется.

Вечно всеми недовольная. Мной в особенности.

– Булавина, что ты тут делаешь?!

Не сразу понимаю, что ко мне обращается. Я свою девичью фамилию давненько не слышала.

– Здравствуйте, Наталья Викторовна! – рапортую бойко. – Рада Вас видеть.

Азарт откуда-то берется.

Не сказать, что я рада видеть одну из своих «надзирательниц».