Развод. Я тобой одержим

Говорил, что не помнил себя в тот момент, когда встряхнул её, силу не рассчитав. Мама, не удержавшись на ногах, упала, неудачно ударившись виском о кухонный стол.

Столько боли, сколько в его глазах в тот день, я никогда – ни до, ни после – не видел. Мы тонули в ней вместе.

Боль, любовь и отчаяние. Из такой трясины не выбраться.

В тот злополучный день кто-то рассказал отцу, что маму видели с другим мужчиной, очень похожим на ее первого парня. Того самого, у которого отец отбил ее почти перед самой свадьбой. Мама, по его словам, призналась, что это и правда был тот самый Влад. Уверяла, мол, он ее просто до дома подвез.

После услышанного я пришёл в бешенство. Не мог понять, за что он маму у меня отобрал. Мы жутко поссорились. Наговорил ему всякого, о чём после пришлось пожалеть. На следующий день, когда нашёл его повешенным в сарае за домом.

В предсмертной записке говорилось о том, что он никогда не сможет ни простить себя, ни жить с этим грехом.

Я бы тоже не смог. Если бы он что-то сделал с Авророй.

Уверяю вас, жить, зная, что ты сын убийцы, жертвой которого стала твоя собственная мама, непросто.

Много думал, искал в себе его черты, стараясь понять, припрятано ли во мне то же самое жуткое существо, способное разрушать самое лучшее, что в мире есть.

Если бы нашел раньше, никогда бы к Авроре не прикоснулся. Но я верил, что смогу справиться со своими страхами, не сделав ей больно.

Она мне помогала, никогда не дав существенного повода её ревновать.

Конфликты случались. Я злился, закипая от внимания, что ей неизменно окружающие оказывали. Однако головой понимал – она слишком красива и необычна, чтобы люди просто так мимо могли пройти.

Непохожая на остальных девушка. С кем-то холодная и отстраненная, с кем-то веселая и общительная. Скромность, воспитание и пережитые невзгоды ей не позволяли для всех открываться.

Со мной же почти с первых дней она была звонкой, чистой и очень глубокой. Видел, как ей хотелось помочь всем вокруг. До последнего боялся сломать это в ней. Старался сдерживаться, но порой перегибал с давлением.

Для меня было удивительно, но она как-то быстро подстроилась под мои загоны.

Всей истории я ей не рассказывал, но моих скудных объяснений Ро хватило, чтобы понять: для меня важно исключить возможные раздражители.

И она исключила.

Семь лет всё было нормально, пока я не слетел с катушек.

У меня навряд ли получится объяснить, как сильно я хотел с ней поговорить, но боялся, что сорвусь, услышав правду.

В общем-то, я так для себя и не понял, чего боялся больше всего: узнать, что она залетела на стороне и следы заметала или же что нашего с ней ребенка убила.

Каждый день беру телефон в руки и кручу его в пальцах подолгу. Хочу ей позвонить, но не решаюсь.