Развод. Бумерангом по самые я...

- Я думаю о них постоянно!

- В какой момент? - поднимаю бровь. - Когда планируешь лишить Тимофея наследства? Или когда пытаешься отжать у девочек мой подарок?

- НАШ! - он вскакивает, опрокидывая стул. - Этот подарок был НАШИМ! Как и всё, что мы вместе нажили! Ты - ты - ты - кругом ты, Карина!

Его лицо становится багровым, жилы на шее набухают. Именно этого я и добивалась - чтобы он потерял контроль."

"- Наш дом! Наши счета! Наш ресторан! Наши салоны! Наша школа! Всё наше, и ты поделишь это со мной!

Я медленно выдыхаю, наслаждаясь моментом.

- А вот тут обломишься, - сладко улыбаюсь. - Школа - добрачное имущество. Она вообще не подлежит дележу.

- До брака там была халупа на пять парт! - он бьёт кулаком по столу. - Ремонт ты делала, когда уже была моей женой!

- Но не на твои деньги, милый, - торжествующе подаюсь вперёд. - Единственное, что ты приобрёл в браке - хроническую болячку и пивное пузо. И я не претендую ни на то, ни на другое. Что касается моей школы, я делала ремонт на доходы от нее же плюс личные сбережения.

- Какие, Карина?! Кому ты лечишь? У тебя не было ни копейки, когда мы сошлись!

- Отчего же? Все у меня было. И голова на плечах, и деньги. Я, знаешь ли, удачно вложилась после проданного мотоцикла.

Яшин вдруг облокачивается через подлокотник и легко целует меня в висок. Так естественно, будто делал это тысячу раз.

- Нашего Харлея? - его губы растягиваются в ухмылке. - Ты моя белочка запасливая! Чудо, а не женщина - всё в дом, всё в дом!

Владлен выглядит так, будто его ударили. Грубо, наотмашь. Я вижу, как в его глазах мелькает понимание.

- Представляешь, - продолжаю я, - ты всё время пенял мне, что я ушла от первого мужа ни с чем? А на продажу того самого ""ничего"" я смогла организовать школу, которая кормила тебя все эти годы. Смешно, да?

Яшин саркастически обводит взглядом кабинет:

- То есть всё это больше моё, чем Казанского. Ну, сиротка, ну учудил...

Лицо Владлена становится каменным. В его глазах - что-то страшное, неживое. Он, кажется, даже перестает дышать, отчего еще больше походит на статую.

Я встаю, плавно поправляю складки на платье. Каждый жест - отточенный, безупречный.

- Запомни, Владлен, - говорю медленно, наслаждаясь каждым словом, - ты можешь сколько угодно сражаться со мной, но все равно проиграешь. Не знаю, кто тебе внушил, что ты что-то из себя представляешь. Ты ничтожество, ноль без палочки! И все - от коллег на твоей работе до лечащего врача, к которому тебя водила я, - знают правду. А главное... - делаю паузу, - ты знаешь её сам. Теперь живи с этим.

Разворачиваюсь и выхожу, оставляя дверь открытой. Уже в коридоре слышу, как Влад говорит моему бывшему:

- И кстати... - его голос звучит почти ласково, - если вдруг задумаешь обидеть мою Карину... Сибирские шавки кусаются очень больно.